Где-то после полудня я стал узнавать окружающий лес. Мне даже повезло обнаружить то самое место, где зазевался и позволил чёртову выродку нанести смертельное ранение. Не окажись поблизости того одноглазого типа, уж точно был бы мне каюк. Любопытно всё-таки, кто он. Стоило бы отблагодарить, только где ж сыскать то?
«Ловить» здесь было нечего, поэтому я не стал задерживаться. Истоптанная будто стадом бизонов территория ничего интересного рассказать не могла, разве только, что килхурнцы, теперь зная об особенности моей крови, будут шарахаться от меня в стороны, с опаской перешёптываясь, что в этого легионера вселился нечистый. Впрочем, такая реакция меня давно не удивляла. Скорее, устраивала, и даже немного забавляла, тем более, отчасти они были правы. Лишь отчасти ...
Наконец, лесной массив остался позади. Я вышел к плоскогорью. По левую сторону от него расположились холмистые горы, по правую – озеро Эйв, на берегу которого всё тем же мрачным монументом скупости всесильного цезаря громоздилась крепость. Но сейчас, в более удручающем состоянии, пережившая яростную осаду варваров, покалеченная взрывом, с почерневшими от копоти и залитыми кровью стенами, она напоминала мне обескураженного, забытого всеми зверя с дымящейся после схватки шкурой, вызывая сочувствие. Невероятным образом Килхурн, куда мы с госпожой Иллиам ещё месяц назад меньше всего хотели попасть, за короткий срок перестал быть мне чужим, как и усеянная телами павших земля, на которой стою.
Тщетно я высматривал среди мёртвых живых, цепляясь взглядом за малейшее движение. Чёрное беспорядочно каркающее вороньё, поднявшее гвалт, да голодные твари, не брезговавшие лакомиться разлагающейся плотью, были единственными встречающими. Зловоние стояло столь нестерпимое, что мне, привыкшему к смерти солдату, хотелось выблевать из легких этот смрад и поскорее убраться. Даже северные ветра, привлекая всё новые и новые орды крылатых падальщиков, не в силах были развеять гнилостный дух. По такому случаю в легионах предусмотрены специальные бригады, куда определяют новых рекрутов. Эти молокососы выискивают живых, хоронят убитых, добивают вражеских тяжело раненных солдат, чем одновременно учатся милосердию и жестокости. Очень давно я тоже был в строю одной из таких бригад и насмотрелся немало, но здесь, на плоскогорье Килхурна, где ещё недавно пахали землю, пасли стада, в тайне ото всех встречались любовники, предо мной развернулся огромный могильник под свинцовым небом, грозя распространением глобальной эпидемии. Проще и эффективней было всё сжечь к чёртовой матери, чем захоронить.
Я сомневался, что и за стенами крепости найду живых. Тем не менее нужно было убедиться наверняка, поэтому, подобрав один из лежавших на земле мечей, не спасший жизнь какому-то бедолаге, перешагивая и обходя останки, с тяжёлым сердцем я побрёл по дороге, ведущей к распахнутым центральным воротам, сопровождаемый впечатляющим эскортом из человеческих голов, насаженных на колья.
«Почему же бритты не сожгли?» - задавался я вопросом, всматриваясь в черты лиц почерневших, облепленных скопищем жигалок голов. В конце концов я получил исчерпывающий ответ, когда стал узнавать в наиболее сохранившихся мужские и женские лица жителей крепости. Вот эта голова принадлежала местному шуту, которого поколачивали мужики за похабные шуточки; вот кузнец, сильный был, неразговорчивый; а вот та самая деваха, что в день прибытия зазывно улыбнулась мне. Твою ж мать! Девку то за что?!
Некому было сжигать погибших потому, что вот они, перед моим носом, все бритты Килхурна!
- Сучье племя! – я кинулся прямиком к воротам, до хруста в костяшках пальцев сжимая меч. Краем глаза зацепил тела убитых стражников, уже потом, будучи внутри крепости, осознав, что потерял последних верных друзей из нашей турмы. Демоны вырезали всех, и мёртвые в моей голове наперебой взывали к мщению так же, как его жаждал я сам. Но, вместе с тем странное чувство, будто я уже был в подобной ситуации и говорил с мёртвыми, ранее слышал такие же их мольбы, не оставляло меня. Возможно, именно оно позволило сохранить ясность рассудка и как нельзя кстати обострило инстинкты... в какой-то момент я почувствовал на себе чужой взгляд. Кто-то был в Килхурне и, оставаясь невидимым, наблюдал за мной из окон главного здания.
Не колеблясь я направился туда, возле лестницы при входе обнаружив очередную страшную находку - бедолага Тасгайл, тело которого было выброшено за дверь, словно ненужный хлам. Ветер путался в его растрепанных седых волосах, казалось, старец устал и притулился возле первой ступени, но и беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, мертвее быть не могло.
Ворота вздрогнули и жалобно заскрипели, когда я вошёл в зал. Медленно привыкая к сумраку после дневного света, я обозрел зал. Наткнулся на потухший очаг, возле которого грелся с сослуживцами, череду неприбранных столов, когда-то ломившихся от яств, а ныне пустых, и наконец упёрся взглядом в кресло хозяйки замка, в которое декуриону так и не суждено было сесть. Но место не было вакантным:
- Приветствую, Квинтус, хотя… ты отнял слишком много моего времени.
Одноглазый! Его голос ни с кем нельзя спутать. Там, в лесу, даже балансируя между жизнью и смертью, я помню этот металлический сдавленный скрежет, режущий слух. С любопытством я разглядывал своего спасителя. Собранные на затылке длинные волосы цвета пепла, остроконечные уши, свидетельствующие, что передо мной эльф (чему совсем не удивился), тонкий с горбинкой нос и высокий лоб. Остальные черты лица для изучения не были мне доступны, так как их обладатель не удостоил меня даже взгляда. Яблоко, с которого он аккуратно срезал кожуру, увлекало эльфа куда больше, чем стоящий с мечом в руке демон. И тут я ясно понял одну простую вещь – не демоны убили бриттов, иначе они были бы сейчас в Килхурне, меж тем как в крепости был…
- Это ведь ты… - выдавил я из себя, потрясённый догадкой.
- Что я? – откусил он яблоко и посмотрел на меня холодным взглядом единственного глаза.
- Убил всех этих несчастных! - зарокотал я. Он и бровью не повел, но даже, если бы стал отрицать, я знал, что это так. Жажда мщения топила меня. Вожделея быть её палачом и свершить справедливую кару, меж тем я оставался солдатом, что обязывало держать эмоции под контролем, но с этой циничной падлы стоило сбить равнодушие. Подняв меч, я призвал одноглазого к поединку. - Вставай! Много времени это не займёт. Бери своё оружие, калека!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
