Единственным спиртным напитком, добытым нами, была рисовая водка; мы купили ее несколько бочек. Некоторые путешественники слишком расхваливают этот напиток, уступающий даже посредственной виноградной водке».
Покинув Амбоину, экспедиция направилась к юго-западному берегу Австралии. Один за другим были пройдены без остановок очаровательный на вид остров Саву; наконец, 16 фримера (7 декабря) корабли приблизились к юго-западной оконечности Новой Голландии, открытой в 1622 году Луином. Она представляла собой сплошной ряд песчаных дюн, среди которых возвышались отвесные, совершенно бесплодные утесы.
Плавание вдоль побережья, где не было никаких укрытий, оказалось очень опасным. Море бушевало, дул яростный ветер, идти приходилось среди бурунов. Во время сильного шквала фрегат «Эсперанс» чуть было не выбросило на берег, как вдруг офицер, по фамилии Легран, увидел с верхушки мачты якорную стоянку; он утверждал, что корабли будут там в безопасности.
«Это открытие послужило к спасению обоих фрегатов, — говорится в отчете, — так как и „Решерш", боровшийся до последней возможности с бурей, в надежде, что перемена ветра позволит ему выбраться в открытое море, был вынужден всю ночь лавировать среди опасных подводных скал и, несомненно, мог погибнуть. Эта бухта, носящая имя гражданина Леграна, будет служить напоминанием об услуге, оказанной талантливым моряком нашей экспедиции».
Затем мореплаватели занялись исследованием островков, тянувшихся вдоль побережья. Гидрограф с «Решерш», по фамилии Риш, высадился на материк, чтобы произвести кое-какие наблюдения, заблудился и вернулся на корабль лишь через двое суток, изнемогая от усталости и чуть не умирая от голода.
Маленькой группой островов, о которой мы только что говорили, закончились в 1628 году исследования австралийского берега, произведенные голландским капитаном Питером Нейтсом.
«Мы удивились, — рассказывает Лабийярдьер. — точности, с какой этот мореплаватель определял широту в ту эпоху, когда наблюдательные приборы были еще очень несовершенны. То же самое относится почти ко всем определениям, сделанным в здешних местах Луином».
Пятнадцатого нивоза (5 января 1793 года) корабли находились на 31°52' южной широты и 129°10' восточной долготы, когда капитан Юон де Кермадек сообщил д'Антркасто, что руль «Эсперанс» вышел из строя, что он довел рацион воды для своей команды до трех четвертей бутылки в день, был вынужден прекратить выдачу противоцинготных напитков, и у него осталось всего тридцать бочек воды. На «Решерш» дело обстояло не лучше. Поэтому д'Антркасто, пройдя тысячу шестьсот километров вдоль совершенно пустынных мест, взял наконец курс к Тасмании.
Двадцать третьего января корабли стали на якорь в бухте Рок, служащей продолжением залива Сторм, куда они заходили в прошлом году.
Стоянка оказалась чрезвычайно плодотворной в смысле сбора всякого рода материалов. Лабийярдьер, изумленный разнообразием природы этого уголка Тасмании, не переставал восхищаться огромными лесами с поистине гигантскими деревьями, бесчисленными кустами и неведомыми травами, сквозь которые ему приходилось прокладывать себе путь. Во время одной экскурсии, совершенной им в окрестностях бухты, он нашел прекрасные образцы красного гематита[180], а несколько дальше — охру ярко-красного цвета, указывавшего на присутствие железа. Вскоре он встретил туземцев; сведения, сообщенные им об этом ныне совершенно исчезнувшем народе[181], настолько интересны, что мы считаем необходимым их привести. К тому же они послужат дополнением к описаниям капитана Кука.
«Дикарей было сорок два человека, в том числе семь взрослых мужчин и восемь женщин. Остальные, должно быть, являлись их детьми, среди которых мы заметили много девушек, уже достигших половой зрелости и одетых еще более примитивно, чем их матери… Волосы у туземцев шерстистые, мужчины отращивают бороду. У детей верхняя челюсть далеко выступает над нижней; но у взрослых она находится почти на той же линии. Кожа у них не слишком черного цвета; но быть совершенно черным считается у этих людей, несомненно, очень красивым; и, чтобы казаться темнее, чем на самом деле, они вымазывают себя — главным образом верхнюю часть тела — угольной пылью.
На коже, преимущественно на груди и на плечах, видны симметрично расположенные бугорки, составляющие иногда сплошные линии длиной в десять сантиметров, а иногда выступающие отдельными точками на различном расстоянии одна от другой… Обычай вырывать два верхних зуба-резца, на основании сообщений некоторых путешественников считавшийся среди тасманийцев общераспространенным, у этой популяции отсутствует, так как мы не видели ни одного человека, у которого в верхней челюсти не хватало бы резцов, и зубы у всех были очень хорошие. Здешние жители усыпаны паразитами. Мы восхищались терпением одной женщины, долго и старательно очищавшей от них своего ребенка; но мы с отвращением смотрели, как она давила зубами отвратительных насекомых и тут же их проглатывала». Ученый отмечает такие же привычки у обезьян.
«Маленьких детей очень занимало все, что хоть немного блестело; они совершенно открыто пытались оторвать металлические пуговицы нашей одежды. Не могу не упомянуть о шутке, сыгранной молодым дикарем с одним из матросов. Тот положил у подножия скалы мешок, наполненный раковинами. Туземец потихоньку перенес его в другое место и заставил матроса некоторое время разыскивать; затем он притащил мешок обратно и очень радовался своей выдумке».
Пятнадцатого февраля на рассвете корабли снялись с якоря, вошли в пролив Д'Антркасто и 24 февраля бросили якорь в бухте Адвенчер. Пятидневная стоянка была посвящена различным наблюдениям, а затем д'Антркасто, покинув Тасманию, направился к Новой Зеландии и пристал к берегу у ее северной оконечности.
После встречи с туземцами, оказавшейся слишком кратковременной для того, чтобы французские мореплаватели могли что-либо добавить к многочисленным и точным сведениям, собранным капитаном Куком, д'Антркасто взял курс на острова Дружбы (Тонга), где собирался побывать Лаперуз. «Решерш» и «Эсперанс» зашли в гавань острова Тонгатабу. Множество пирог немедленно окружило корабли, буквально взятые на абордаж толпой туземцев, явившихся для продажи свиней и всякого рода плодов.
Один из сыновей Пулао, туземного вождя, знавшего Кука, доброжелательно принял мореплавателей и даже сам тщательно следил за обменным торгом между французами и туземцами. Это была нелегкая задача, так как последние, проявляя исключительную ловкость, крали все, что попадалось под руку.
