Читаем без скачивания Гость из бездны - Георгий Мартынов

— Отчего он так блестит?

— Город накрыт куполом. Атмосфера Марса непригодна для дыхания. Под куполом нормальное давление и состав воздуха.

— Почему вы не снабдили Марс плотной атмосферой? — спросил Второв. — Вы же сделали это с Луной!

— Не было необходимости. Но теперь, когда фаэтонцы близко, положение изменилось. Марс будет общей планетой. Ведь фаэтонцам трудно посещать Землю — им слишком жарко на ней. Через сорок лет здесь будет атмосфера, обычная для нас и для них.

— А это не погубит растения? — спросила Мельникова.

— Этим вопросом давно занимаются ботаники. И зоологи. Животный мир так же необходим, как и растительный. Подготавливаются новые виды растений, новые породы животных. Пройдёт сто, сто пятьдесят лет — и Марс станет неузнаваемым. Исчезнут пустыни, появятся моря и океаны, богатый и разнообразный животный мир. Фаэтонцы называют Марс «Уайас». Есть предложение переименовать планету. Мариас, или Майас…

— Жаль древнего названия.

— Фаэтонцы тоже имеют на него право. Они появились на Марсе раньше, чем мы.

— Это верно.

Говорившие не смотрели друг на друга. Их глаза были прикованы к быстро приближавшейся планете. Марс стремительно летел навстречу «неподвижному» кораблю. Этот оптический обман был непреодолим, никак не удавалось почувствовать, что летит всё-таки не Марс, а корабль. Не было третьего объекта, с которым можно было бы сравнить положение корабля и планеты.

Охватить взглядом всю видимую поверхность Марса было уже невозможно, горизонт отодвинулся далеко. Ракетоплан падал в середину вогнутой чаши.

Скорость была так велика, что казалось, ещё несколько секунд — и произойдёт столкновение. Если корабль тормозился, то этого нельзя было ни заметить, ни ощутить.

— Случаются катастрофы с ракетопланами? — спросил Крижевский.

— За последние пятьсот лет не было ни одной.

Теперь они уже хорошо видели Фаэтонград. Купол над городом был прозрачным двусторонне, потому что можно было различить под ним здания и «зелень» парков.

— Мы опустимся рядом с городом?

— Нет, в самую середину, на площади.

— А купол?

— Он нас пропустит. Смотрите внимательнее! Осталось всего полминуты.

— Не может быть! — невольно вырвалось у Второва.

Действительно, этому трудно было поверить. Ракетоплан мчался с чудовищной скоростью. Когда же думает её снизить командир корабля? Здания города росли буквально со сказочной быстротой. Блестящая поверхность купола находилась уже совсем близко.

Секунда, вторая… Острое зрение Волгина уже различило людей на площади. Город раскинулся во все стороны, до горизонта.

До земли метров триста. Скорость не уменьшалась.

Катастрофа?!!

Прозрачная плёнка рванулась к кораблю…

Волгин невольно закрыл глаза, ожидая удара.

— С прибытием! — раздался спокойный голос Владилена.

Ракетоплан неподвижно стоял на огромной площади, окружённой многоэтажными домами. Над ними темно-синее небо с очень яркими звёздами. Небольшой диск Солнца. Купола совсем не было видно.

— Фу-у! — шумно вздохнул Второв. — Непостижимо! Зачем это нужно приземляться с такой бешеной скоростью?

— Иначе нельзя, — ответил Владилен. — Купол раскрывается, чтобы пропустить корабль, на одну десятую секунды.

— На какой высоте купол?

— Двести пятьдесят метров.

— Каково же было отрицательное ускорение?

— Две тысячи метров в секунду за секунду. На очень короткое время это возможно. Мы опустились от купола до земли за пять десятых.

— Да! — сказал Второв. — Теперь я понимаю, что такое ваше внутреннее поле тяготения. Без него от пассажиров осталось бы только мокрое место.

— Наука бьётся над проблемой ускорения, — сказал Владилен. — Если бы корабль мог на всём пути пользоваться максимальной мощностью, время перелёта сократилось бы до трёх часов. Но пока это невозможно.

Он говорил в свойственной ему манере, словно извиняясь за несовершенство техники.

— Я полагаю, — сказал Крижевский (Волгин переводил его слова), — что приземлением управляли автоматы, а не люди.

— Разумеется. Здесь нужны быстрота и точность, превышающие возможности человеческой мысли. Ведь отверстие в куполе немногим больше диаметра ракетоплана. Проход через купол — труднейший манёвр. В это время кораблём управляют не только его бортовые аппараты, но и те, что установлены на Марсе. Только такое взаимодействие надёжно предохраняет купол от повреждений.

— Купол… А сам корабль?

— С ракетопланом никогда ничего не случится. Мы потом закончим этот разговор, — прибавил Владилен. — Пора выходить. Смотрите, сколько народу. Это встречают вас.

— Вы уверены?

— Совершенно. Население Марса очень обрадовалось вашему прилёту.

Волгин выслушал эти слова спокойно. Прошло время, когда он, словно боясь людей, избегал их. Присутствие рядом космонавтов изменило не только его поведение, но и отношение к окружающему. Примирившись с мыслью о своём исключительном положении в мире, он не опасался больше показаться отсталым, невежественным, «белой вороной». Ведь даже Второв, командир межзвёздного корабля, человек, намного превосходивший Волгина своим техническим образованием, умом и знаниями, не боялся открыто демонстрировать своё невежество. Чего же бояться Волгину, когда всем известно, кто он такой? Все знают, что он не был ни инженером, ни учёным. Немного досадно, но изменить ничего нельзя. Не стоит и мучиться.

Волгин вспомнил свой первый прилёт в Ленинград, вспомнил толпу, ожидавшую его у дома, свой отказ выйти к ним. И пожал плечами. Теперь он не понимал, что руководило им тогда.

Он вышел вслед за своими спутниками. По совету Владилена они все сняли с себя антигравитационные пояса. И, ступив на «землю» Марса, не почувствовали изменения силы тяжести. Было так же легко, как и на Земле.

Их появление было встречено собравшимися на площади гулом приветственных возгласов, но огромная толпа была гораздо сдержаннее, чем в былые времена.

Подошли пятеро. Трое — одетые в кожаные комбинезоны, высокие пожилые люди, с красивыми энергичными лицами — имели самый обыкновенный, привычный вид. Двое — крохотного роста, с невероятно огромными глазами и мощными, нависающими лбами — были одеты в очень лёгкие одежды незнакомого покроя.

«Так вот они какие — фаэтонцы!» — подумал Волгин.

Было ясно — перед ними фаэтонцы, те двое, о которых им рассказывали в ракетоплане, — Ая и Эйа. Несмотря на очень маленький рост, немного больше метра, они нисколько не походили на детей.