Читаем без скачивания Роман лорда Байрона - Джон Краули

…Паркер, Дрю или Риз… — Паркер Поузи (во второй половине 1990-х гг. снималась преимущественно в независимых фильмах), Дрю Берримор, Риз Уизерспун.

Сэнди — смазливая девчушка с косичками (и с собачонкой по кличке Энни…). — Перевертыш: Сэнди — песик сиротки Энни (см. прим. к с. 54).

Роберт Фрост говорил, что титулом «поэт» тебя могут лишь наградить. — Ответ Роберта Фроста (1874–1963) некоему молодому человеку, который заявил: «Я — поэт».

Чувствую себя Сельской Мышью, только без Городской… — персонажи Эзоповой басни; также отсылка к роману Краули «Маленький, большой» (1981), где появляются городские и сельские представители семейства Маус.

Глава третья

…сын его светлости становился наследником… — Начало жизни Байрона тоже было связано с условиями завещания: свое второе имя он получил потому, что наследник рода Гордонов (девичья фамилия его матери) должен был носить это имя. В 1822 г., чтобы получить часть наследства тещи, он вынужден был принять ее девичью фамилию Ноэль, сохранив «Байрона» как титул. Утешением ему послужило то, что теперь его инициалы — «Н. Б.» — совпадали с инициалами Наполеона.

Джошуа Рейнольдс (1723–1792), Каналетто (Джованни Антонио Каналь, 1697–1768), Годфри Немер (1646–1723) — английский, итальянский и вновь английский художники.

…слабый огонек пропащего духа. — Слово «wisp», использованное в оригинале, подразумевает блуждающий болотный огонек (will-o'-the-wisp).

…Кучеру, рослому словно патагонец… — Рост патагонцев был в XIX веке предметом долгих дискуссий; интересующихся отсылаю к девятой главе первой части «Детей капитана Гранта», где, в частности, сказано: «Байрон, Ла Жироде, Бугенвиль, Уэллс и Картере доказывают, что рост патагонцев в среднем равен шести футам шести дюймам». Именно Байрон: Паганель ссылается на «Повествование достопочтенного Джона Байрона (командора в последнем кругосветном плавании), содержащее отчет о великих бедствиях, перенесенных им самим и его спутниками на берегу Патагонии, от 1740 г. до их прибытия в Англию в 1746 г. Написано им самим» (Лондон, 1768). Книгу своего деда Байрон упоминает в «Дон-Жуане» (2, CXXXV1I) и не оставляет вниманием патагонцев, сравнивая с ними фаворитов Екатерины II:

Все эти парни рослые, пригожие,Как патагонцы бравые на вид…

В письме Хобхаузу от 20 августа 1819 г. Байрон высказал глубокое удовлетворение тем, что очередная экспедиция подтвердила дедовы наблюдения.

…ему чудилось, будто он вернулся к холмам Албании… -

«Арнауты, или албанцы, поразили меня сходством с шотландскими горцами в костюме, осанке, образе жизни. Даже горы у них похожи на шотландские, только с более мягким климатом. Такая же юбка, хотя здесь белая; такая же худощавая, подвижная фигура; в их речи — кельтские звуки; а их суровые обычаи прямехонько привели меня в Морвену».[94] (из примечаний ко второй песни «Чайльд-Гарольда»).

Отмечу также, что Али-пашу именовали не только Бонапартом Востока, но и Албанским Роб-Роем.

Ковенантеры — сторонники Национального Ковенанта, подписанного во время шотландского восстания 1638 г. во имя защиты пресвитерианства, прав парламента и защиты народа от королевского абсолютизма. В 1639–1652 гг. ковенантеры были правящей партией, а в 1660–1688 гг., при Карле II и Якове II, преследовались.

…подобно череде сыновей Банко в ведьмином зеркале — «Макбет», акт IV, сц. 1. Байрон дважды ссылается на этот эпизод в «Дон-Жуане» (1, II; И, LIV).

Коридон — пастушье имя из греческих идиллий и басен. Во второй эклоге «Буколик» Вергилия «страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис» (пер. С. Шервинского), что дало Байрону новый повод к насмешке над «приличиями»:

Мораль Анакреона очень спорна,Овидий был распутник, как вы знаете,Катулла слово каждое зазорно.Конечно, оды Сафо вы читаете,И Лонгин восхвалял ее упорно,Но вряд ли вы святой ее считаете.Вергилий чист, но написал же онСвое «Formosum pastor Corydon»[95]

Благодаря книге Андре Жида «Коридон» (1924), репутация этого имени упрочилась в XX веке.

…сокрытую личность, что… всегда готова была испариться… — Параллель с «анонимностью» Смоки Барнабла из «Маленького, большого», который имел «склонность исчезать неуловимо, подобно дыму» (в оригинале использован тот же глагол).

…Ньюстедское аббатство, проданное им в юности за долги… — Байрон много раз повторял в письмах, что не расстанется с родовым имением ни за какие деньги:

«Если мои ресурсы не соответствуют расходам, придется продавать, но не Ньюстед. Следующему лорду Байрону я должен оставить хотя бы это» (Джону Хэнсону, 18 ноября 1808 г.).

«Что бы там ни было, Ньюстед и я вместе выстоим или вместе падем» (матери, 6 марта 1809 г.).

Тем не менее долги Байрона достигли такой величины, что в 1812 г. аббатство пришлось выставить на аукцион — и не один раз, потому что сделки срывались, — и только в ноябре 1817 г., когда Байрон уже переселился в Италию, Ньюстед был куплен Томасом Уайлдменом, соучеником поэта по Харроу.

…предка лорда Байрона — пятого лорда, известного миру как «Злой Байрон», — нельзя всецело винить за ущерб, причиненный имению… — Томас Мур сообщает интересные подробности из жизни Злого Лорда (цитирую пересказ Андре Моруа):

«…У него был бешеный нрав, что он всегда носил пистолеты за поясом и так отравлял существование леди Байрон, что она в конце концов сбежала из Ныостеда, а ее место в доме заняла одна из служанок, которую крестьяне прозвали леди Бетти. Под грубым владычеством леди Бетти замок пришел в запустение. Она превратила в хлев готическую часовню и заняла под конюшни несколько прекрасных залов. Что же касается Злого Лорда, то после того, как единственный сын против его воли женился на своей двоюродной сестре, он совсем удалился от людей, стал вести странную жизнь — прилагал все усилия, чтобы разорить своих наследников, платил карточные долги дубами из своего парка, срубил их на пять тысяч фунтов и почти свел этот роскошный лес. Уолпол, проезжавший в то время в этих краях, писал: "Я в восторге от Ньюстеда; вот где поистине соединились готика и изящество. Но, — прибавлял он, — нынешний лорд — сумасшедший человек: он вырубил все деревья и посадил кучу шотландских сосен, имеющих вид холопов, которых по случаю торжественного дня нарядили в старинные фамильные ливреи". Чтобы вконец разорить сына, лорд Байрон перебил в своем парке две тысячи семьсот ланей и сдал в аренду на двадцать один год за баснословно низкую цену — шестьдесят фунтов в год — поместье Рочдейл, где только что открыли залежи каменного угля.

Он развлекался, как испорченный ребенок. Открывал по ночам речные шлюзы, чтобы нанести ущерб хлопчатобумажным фабрикам; опустошал пруды своих соседей; на берегу своего озера построил два маленьких форта и спустил на воду игрушечный флот. Целыми днями он забавлялся, устраивая бои между кораблями и фортами, паля из крошечных пушек. Лорд Байрон укрывался в одном из фортов, а его камердинер Джо Меррей, растянувшись в лодке, командовал флотом. Иногда его светлость укладывался на каменном полу в кухне и устраивал на своем собственном теле скачки сверчков, подстегивая их соломинками, когда они не проявляли достаточной живости. Слуги утверждали, что сверчки знали хозяина и повиновались ему».

Уильям Байрон пережил и сына, и внука — так что наследником стал внук его брата. После смерти Злого Лорда сверчки толпой покинули Ньюстед.

…будто в обители со множеством комнат… — Парафраз Ин.14:2 — «В доме Отца Моего обителей много».

…с картиной «норманнского аббатства» в последних песнях «Дон-Жуана». —

Но ближе к делу. Лорд АмондевиллОтправился в фамильное аббатство,В котором архитектор проявилГотической фантазии богатство:Старинный монастырь построен былТрудами католического братстваИ был, как все аббатства тех времен,Большим холмом от ветра защищен.

Но монастырь был сильно поврежден:От гордого старинного строенья,Свидетеля готических времен,Остались только стены, к сожаленью.Густым плющом увит и оплетен,Сей мрачный свод, как темное виденье,Напоминал о бурях прошлых днейНепримиримой строгостью своей.

В глубокой нише были, по преданью,Двенадцать католических святых,Но в грозную эпоху состязаньяКромвеля с Карлом выломали их.Погибло в те года без покаяньяНемало кавалеров молодыхЗа короля, что, не умея править,Свой трон упорно не желал оставить.

Но, случая игрою спасена,Мария-дева с сыном в темной нишеСтояла, величава и скромна,Всех разрушений, всех раздоров выше,И вещего покоя тишинаКазалась там таинственней и тише;Реликвии святыни каждый разРождают в нас — молитвенный экстаз.

Огромное разбитое окно,Как черная пробоина, зияло;Когда-то всеми красками оно,Как оперенье ангелов, сиялоОт разноцветных стекол. Но давноЕго былая слава миновала;Лишь ветер да сова крылами бьетЕго тяжелый темный переплет..

Фонтан, из серых глыб сооруженный,Был масками украшен всех сортов.Какие-то святые и драконыВыбрасывали воду изо ртов,И струи пенились неугомонно,Дробясь на сотни мелких пузырьков,Которые бесследно исчезали,Как радости земные и печали.

Монастыря старинного следыХранило это древнее строенье.Там были келий строгие ряды,Часовня — всей округи украшенье;Но в годы фанатической враждыЗдесь были перестройки, измененьяПо прихоти баронов. Уж давноПодверглось реставрации оно.

Роскошное убранство анфилад,Картинных галерей, большого залаСмешеньем стилей ослепляло взглядИ знатоков немного возмущало;Как прихотливый сказочный наряд,Оно сердца наивные прельщало.Когда величье поражает нас,Правдоподобья уж не ищет глаз.

Стальных баронов весело сменялиРяды вельмож атласно-золотых,И леди Мэри чопорно взиралиНа светлокудрых правнучек своих,А дальше томной грацией блисталиВ уборах прихотливо-дорогихКрасавицы, которых Питер ЛилиИзобразил в довольно легком стиле.

Там были судьи с пасмурным челом,В богатстве горностаевых уборов,Карающие словом, и жезлом,И холодом неумолимых взоров;Там хмурились в багете золотомСановники с осанкой прокуроров,Палаты Звездной сумрачный конклав,Не признающий вольностей и прав.

Там были генералы тех веков,Когда свинца железо не боялось;Там пышностью высоких париковМальбрука поколенье красовалось;Щиты, ключи, жезлы, ряды штыковСверкали там, и скакуны, казалось,Военной возбужденные трубой,Скребя копытом, порывались в бой.

Но не одни фамильные титаныСвоей красою утомляли взоры:Там были Карло Дольчи, Тицианы,И дикие виденья Сальваторе,Танцующие мальчики Альбано,Вернэ голубоватые просторы,Там пытки Спаньолетто, как во сне,Пестрели на кровавом полотне.

Там раскрывался сладостный ЛорренИ тьма Рембрандта спорила со светом,Там Караваджо мрак угрюмых стенКостлявым украшал анахоретом,Там Тенирс, краснощекий, как Силен,Веселым сердце радовал сюжетом,Любого приглашая пить до днаЖеланный кубок рейнского вина..

Я мелочи такие описал,Читателя считая терпеливым,Чтоб Феб меня, пожалуй, посчиталОценщиком весьма красноречивым.(Гомер такой же слабостью страдал;Поэту подобает быть болтливым, —Но я, щадя свой век по мере сил,Хоть мебель из поэмы исключил!)

Боцман —