Чегич, его вождь, долгие годы трудились над подготовкой восстания, но предусмотреть все не удалось. Казалось бы, в начале лета ситуация благоприятствовала успеху борьбы: у северной границы и за Днапром стояли вспомогательные войска, набранные в Риканне, к Пелту и Лодейному Причалу подошел бритунский флот, Тракт Вечерней Зари был перерезан около Удей-Улы изломщиками Сайберна, а боевые дружины и ополчения Очага находились повсеместно в полной готовности. По планам восставших главная битва должна была произойти на Северных и Западных Валах, куда подтягивались корпуса наемников из Риканны и многочисленные ополченцы, а столицу предполагалось взять «малой кровью». Однако в последний момент сахем аситов (или, возможно, его военачальники) решил сражаться за Роскву до конца, и в результате с Валов были переброшены значительные войсковые контингенты. Без сомнения мятеж в Роскве утопили бы в крови, а вождей Очага уничтожили, если бы не отряды бритунцев и иберов, которые прибыли в столицу на сотнях воздухолетов. Росква внезапно стала полем упорной борьбы, а ее эпицентром явилась битва за Пять Пирамид. До сих пор неясно, как Борку Улоге, одному из видных вождей Очага, удалось проникнуть в цитадель, но в День Сосны она пала, а сахем Коком-Чель и его приспешники погибли. Это стало началом конца - в ближайший месяц с более чем двухсотлетним владычеством аситов в Россайнеле было покончено. Их власть исчезла как пламя догоревшей свечи.
Серета Хор «История догоревшей свечи», Росква, Школа знаний о былом, 1862 год от Пришествия Оримби Мооль.
Аполло Джума не ошибся - Дженнак был в Роскве. Стоя за обгоревшей кирпичной стеной Торгового Двора Ах-Хишари, он оглядывал площадь, что походила сейчас на кладбище - мертвецов сюда свезли, но погребальные костры еще не приготовили. Все обширное пространство от Двора до Храма Благого Тассилия и дальше, до высокой стены цитадели, было усеяно трупами людей и лошадей. Должно быть, воинов тут лежало побольше тысячи, иберов и бритунцев, аситов и россайнов; кто клинком поражен, кто пулей, кто взрывом громового шара. На площади царила тишина, но из других районов Росквы и с окраин города долетали звуки битвы - выстрелы, воинственные крики, топот, грохот взрывов, лязг. Дженнак прислушивался к этим шумам, стараясь различить скрип колес и характерное погромыхивание, какое издают тяжело груженные возы. Убедившись, что аситы крепко сидят в Пяти Пирамидах, он послал за метателями, но их еще не подвезли - возможно, по той причине, что ни один из аситских арсеналов взять еще не удалось. - Что прикажешь, лорд? - послышалось за его спиной.
Голос, молодой и звонкий, принадлежал Ирассе, сыну Ирассы, главы Банкирского Дома «Бритайя». Когда под утро зависли над сожженным Двором воздушные корабли, первым спустился вниз цолкин Ирасса, а за ним - сорок бритунских воинов, вставших вокруг Дженнака стеной. Цолкин же сказал, что это отборные люди, и посланы они его отцом для сохранения жизни и здоровья лорда Джакарры. И еще сказал, что поклялись они в верности у стен Лондаха, в том священном месте, где захоронен Грхаб-сеннамит, наставник и друг Сахема Бритайи, и будут они охранять лорда Джакарру как если бы он был самим Великим Вождем, увенчанным белыми перьями. При этих словах сердце Дженнака дрогнуло, и вспомнилось ему, как хоронили Грхаба - по воле его и желанию у лондахской крепостной стены. Ибо сказано: где закопаны кости сеннамита, там споткнется враг, и топор его покроет ржавчина, а на копье выступит кровь.
— Распоряжения, мой лорд? - повторил Ирасса.
— Пошли за Улогой и батабами, - велел Дженнак. - Пусть подойдут ко мне.
Он вытащил из-за пояса зрительную трубу и опять осмотрел площадь.
В Храме Благого Тассилия закрепился отряд иберов, а остальные воины батаба Одона заняли дворец Ах-Хишари, пострадавший гораздо меньше Торгового Двора - лишь один бок восьмиярусной пирамиды опалило пламя. Бритунцы, которыми командовал батаб Ландмарк, сосредоточились вдоль площади, укрывшись за рухнувшими стенами мастерских и лавок, грудами мусора, обгоревших бревен и переломанной мебели. В тылу у них стояла конница Борка Улоги, уже не такая многочисленная, как прежде - двести воинов из восьмисот пали в схватке с тасситскими всадниками. Среди бритунцев и иберов тоже погибли многие, но все же Дженнак располагал почти восемью тысячами бойцов. Как сообщали пленники, гарнизон в Пяти Пирамидах был меньше раза в полтора, но аситы прятались за крепкой восточной стеной и делать новые вылазки не рисковали. Из метателей тоже не стреляли - должно быть, в надежде положить противника картечью, когда бритунцы и иберы атакуют цитадель.
Подошли батабы и Борк Улога. Оба военачальника были лет на двадцать старше Борка, сухие, жилистые, с ухватками бывалых ветеранов; сероглазый Ландмарк выбрит наголо, у смуглого Одона рыжие волосы заплетены в косу, а усы свисают ниже подбородка. На площадь, заваленную трупами, они глядели без всяких эмоций, а вот Борк был мрачен - его дружина уменьшилась на четверть.
Большую часть иберов и бритунцев, что прибыли с накомом Вальхаром, Дженнак отправил на городские окраины, к станциям одноколесника, занятым отрядами городского гарнизона. На станции шли один за другим составы с войсками, снятыми с Северных и Западных Валов, и это было неприятным сюрпризом; кто-то из аситских вождей, сам наместник или Ция Каданга, главный наком, решил оборонять не страну, а столицу, что нарушало планы мятежников. Дженнак уже понимал, что малой кровью Роскву не взять - бои велись по всему городу, дружины Мятежного Очага и ополченцы штурмовали казармы, склады и арсеналы, а корпусам Вальхара досталось самое трудное - блокировать прибывающие подкрепления. К счастью, Вальхар успел развернуть вдоль транспортных линий группы подрывников, и временами отдаленный грохот намекал, что не всем составам суждено добраться до столицы.
Из трех прилетевших корпусов Дженнак отобрал по четыре тысячи бритунцев и иберов и, добавив к ним дружину Борка, занял восточную часть Священной площади. Противник дважды решился на вылазку: в первый раз в атаку пошла тасситская конница, сцепившаяся с дружинниками, во второй - пехота под прикрытием метателей. Но выбить восставших и их союзников из руин Торгового Двора не удалось, и после полудня схватка затихла. Аситы не могли справиться с бойцами Дженнака, имевшими численное превосходство, но и Дженнак не спешил идти на крепость в лоб. Ее стены были высотой в восемь длин копья, а над ними несокрушимыми утесами торчали пирамиды.
Одон и Ландмарк молчали; им, людям войны, было понятно, что первым говорит командир. Но Борк Улога такой дисциплиной не отличался. Ткнув пальцем в сторону цитадели, он возбужденно заговорил:
- Надо раздавить этот гадючник! Главных
