— Идиоты! — Петр вмазал кулаком по двери «хаммера». — Зачем шуму-то столько?
Но злись не злись, а в самом деле: что им говорить? Подбежал, придерживая на ходу незастегнутый шлем, начальник полиции — толстый потный негр, имя которого Петр всегда затруднялся выговаривать.
Спросил, задыхаясь:
— Вы командуете операцией? — и тут же, не дождавшись ответа: — Силы государственной полиции Конго прибыли в ваше распоряжение для поддержки, мистер Оруэлл.
Поддержки чего, интересно? Падающих штанов, что ли? Поздно, штаны упали ни похищенного, ни похитителей.
— Мистер… э-э… Мбонгандалака, — не без напряжения произнес Петр, — я благодарю вас за своевременную и оперативную реакцию на тревожный сигнал. Мне приятно, что я работаю с такими профессиональными и исполнительными людьми.
— Спасибо, но что вообще-то здесь происходит? — настойчиво допытывался труднопроизносимый начальник.
— Ничего особенного, — почти равнодушно отвечал Петр, — учения. Отработка совместных действий полиции и Службы безопасности Храма. Тренировка. На всякий случай. Мало ли что, верно?
Мбонгандалаке все это сильно не нравилось. Ему вообще не нравилось просыпаться посреди ночи и лететь на работу этаким почтовым голубем, попутно собирая все высшее руководство полиции — без всякой возможности что-либо им объяснить, да и понять самому — тоже без оной. Когда домой звонит сам Мунту Ибоко — это вам не шутки. Велит вставать и мчаться — значит надо вставать и мчаться. А вопросы потом. Значит, что-то серьезное стряслось, если такой аврал. А тут сидит вальяжно этот гад Оруэлл, вообще не пойми кто такой на самом деле, и спокойно, поплевывая в небо, сообщает, гад, что все это не больше чем учебная тревога. Да кто он такой, чтобы генералов как мальчиков строить?
Мбонгандалака закипал. Он собирался сказать гаду Оруэллу, этому наглому самозванцу, все, что о нем думает, но… не смог… Петр, почувствовав жар гнева, исходящий от полицейского шефа, успокоил его простыми и мирными мысленными импульсами:
Все в порядке.
Учения.
Отработка.
Все получилось отлично.
Все довольны.
Все свободны.
— Сворачиваемся. На базу! — крикнул успокоенный генерал своим подчиненным, тоже не бог весть каким радостным от ночной тревоги. — Спасибо за доверие, мистер Оруэлл. Всегда рады помочь. Если что…
— Обращусь непременно, — заверил Петр, — и вам большое спасибо.
Когда полиция уехала, Петр велел еще раз прочесать ангар на предмет обнаружения хоть чего-нибудь.
Ничего. Пусто.
Перефразируя слова классика, печаль Петра была светла, печаль его была полна собственным бессилием.
В Храм возвращались под утро. Ехали молча. Каждый молчал — о своем. Кто-то, мысля оперативными категориями, думал: эх, надо было их брать еще на дороге! Кто-то размышлял о загадочном пятне, появившемся и исчезнувшем. Кто-то просто спал.
Петр прокручивал в памяти перемещения показанных тепло-визором фигурок по ангару. Приехали, вышли из машин, выволокли Нгамбу… Дальше что? А дальше никто не следил — не до этого. Бойцы были заняты подготовкой к штурму, Петр был занят координацией и контролем над бойцами… Все были, блин, заняты по горло, по уши, по макушку. Не уследили, козлы…
И все-таки справедливость взяла верх — поправился: не уследил, козел…
Когда вернулись в Храм, Петр приказал группе отдыхать, поблагодарил, велел помалкивать, а сам, не разоблачаясь из «трешки», пошел в компьютерный зал, где сидел давешний оператор.
— Запись наших действий, быстро, на экран.
Оператор кивнул, засопел, застучал клавишами. Большой монитор на стене ожил, явив взору Петра злосчастный ангар с машинами и диверсантами внутри. С разных сторон к ангару подбирались белые точки — отряд Петра. Внутри — то же самое пятно колышется и переливается.
— Что это? — Петр спросил в надежде, что более мощный, чем те, в «хаммерах», комп Службы безопасности Храма сообразит что к чему.
Комп не сообразил. На пятне мигал знак вопроса. Все предметы идентифицированы: вот машина, вот еще одна, вот люди, у них оружие. Один человек находится в неудовлетворительной форме — предположительно легкая черепно-мозговая травма. А про пятно комп ничего сказать не смог.
— Ладно, давай дальше.
Оператор включил запись, держа увеличение на таком уровне, чтобы было видно все и внутри ангара, и снаружи. Чем дальше Петр смотрел, тем шире становились его глаза.
В то время как бойцы занимали позиции у внешних стен ангара, внутри люди сгруппировались вокруг того самого пятна, и оно, вдруг увеличившись в размерах, поглотило стоящих, так что они перестали быть видны даже всевидящему спутнику. Будто дым заволок. Но через дым спутник увидел бы прекрасно. А здесь — серая шевелящаяся клякса, только выросшая вчетверо, и внутри ничего не углядеть… Командир отдает приказ, подчиненный ему личный состав активирует взрывчатку, которая эффектно выносит ворота ангара…
— Стоп! Отмотай назад! Покажи еще раз! — Петр подошел к экрану вплотную.
Увиденное не укладывалось в сознании.
Послушный оператор выполнил просьбу, показал ту же самую сцену снова, в замедленном темпе.
— Что же это такое? — прошептал Петр. В ту самую секунду, когда ворота ангара взорвались, синхронно со вспышкой приведенного в действие заряда снаружи, серое пятно внутри, мгновенно ставшее большим, исчезло. Вместе с находящимися в нем людьми. Пропало. Схлопнулось. Дематериализовалось. А отряд быстрого реагирования ворвался в пустой ангар. Петр смотрел этот отрывок еще и еще. Строил, походя, разные, порой даже удивляющие его самого своей фантастичностью гипотезы. Но ничего не помогало. Загадка не разгадывалась. Ангар. Взрыв. Серое пятно. Было — и нет его. Вместе с людьми. Черт знает что…
Однако следовало выспаться.
ДЕЙСТВИЕ — 2. ЭПИЗОД — 4
КОНГО. КИНШАСА, 2159 год от Р.Х., месяц декабрь
(Окончание)
Три дня Мунту Ибоко буквально-таки доставал Петра. Звонил, приезжал, вызывал в президентский дворец, как-то совсем осиротевший без своего хозяина. Дурацкие вопросы задавал, иной раз плакал, часто ругался на странном, неизвестном Петру диалекте, сберегаемом в памяти, видимо, только для ругани. Мистер Оруэлл в ответ молчал. Или отгораживался от эмоциональных атак Мунту общими, ничего не проясняющими фразами.
На четвертый день Оруэлл-Петр не выдержал — сдался.
— Ты мне можешь толком объяснить, что там произошло, — в тысячный уже раз, трагично заламывая руки, спросил Мунту.
— Могу, — неожиданно ответил несговорчивый доселе Оруэлл. И впрямь неожиданно. Мунту даже застыл, как стоял — в театральной позе с воздетыми горе руками и крайним удивлением на черном лице. На котором, несмотря на черноту, были отчетливо видны синяки под глазами — от недосыпа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
