— А откуда вам известно это имя?
— Эти сволочи напоследок попросили меня передать тебе привет от Дэниса. Вот, передаю.
— Спасибо.
Привет от Дэниса сидел перед Петром в кресле и разглядывал почти докуренную сигару. Затягивался, пыхал, пускал колечки. Изображал из себя старика-маразматика. Все-таки больше изображал, понимал теперь Петр, чем был таковым на самом деле. В глазах его по-прежнему горел огонек чистого и цепкого разума — тело может постареть быстро, но душа — нет.
— Знаешь, — произнес Нгамба после паузы, — мне, в сущности, наплевать, кто такой этот Дэнис. Я понимаю, что оказался простым заложником в какой-то непонятной мне игре. В игре, в которой, по-видимому, на одной стороне играешь ты и, может быть, Иешуа. А на другой, наверное, этот Дэнис. Он или его люди использовали меня как пугало, чтобы показать тебе, на что они способны. Ждут от тебя ответных шагов. Это похоже даже не на игру — в игре есть правила, — а на войну, где правил нет. На войне можно все. Самый крепкий боец выдержит любые пытки, любую боль, но как только начнут страдать его близкие, он тут же сдастся. И расскажет все. Только бы не мучили его родственников и друзей. Это запрещенный прием, но он действенен. Кто-то, кто играет против тебя, только что провел этот прием. Этот кто-то, может тот самый Дэнис, знает, что я считаю тебя своим другом. И Думаю, что ты тоже считаешь меня таковым, хотя и называешь на «вы». Он испоганил мне жизнь. Но тут уже ничего не попишешь — Данность. Помнишь, я спрашивал тебя про машину времени?
Нет, склероза у него не наблюдалось.
— Помню.
— Теперь я знаю, какое у нее имя. Дэнис — ее имя. Дэнис!.. Знаешь, Джо, я хочу лишь одного. Хочу знать, что я страдал не зря. Отомсти им за меня. И победи в этой игре-войне. Покажи, что нельзя так просто, безнаказанно, отнимать у человека жизнь. Я пострадал за тебя, я вправе просить тебя об этом. Сломай эту машину по имени Дэнис, к такой-то матери! Хорошо?
Что тут ответишь?
— Хорошо. — Петру нелегко далось это простое слово.
— Вот и хорошо, — скаламбурил Нгамба. — Ну что, засиделся я у тебя, Джо, не следует пренебрегать гостеприимством. Твои орлы отвезут меня во Дворец?
— Да, конечно, Нгамба, о чем речь. Вот только ваша внешность…
— Думаешь, не узнают? Никуда не денутся, узнают. Мунту — этот точно узнает. А потом пластику сделаем, морщинки разгладим, волосы покрасим, и все Нгамба как был, так и остался, разве что похудел, а это пошло ему только на пользу. Все просто. Нгамба сказал!
Петр улыбнулся:
— Могу подкинуть координаты одного весьма неплохого пластического хирурга… — Поправился: — Сравнительно неплохого. Правда, он живет и работает в Барселоне, но у него есть одно неоспоримое достоинство — он молчаливый.
— Отлично! Вечерком пришлешь адресок и телефончик, может, завтра и полечу к нему.
Садясь в «хаммер», Нгамба чуть задержался, посмотрел хитро, спросил:
— Так ты вино попробовал или нет?
Петр виновато потупился.
— Ладно, прощаю. Но чтоб, когда вернусь…
Петр развел руками — мол: без базара!
Глядя вслед машине, увозящей Нгамбу, Петр думал о том, что теперь-то президента станут охранять как зеницу ока, а не по-дилетантски, как раньше. Хотя чего уж там! Если людям Дэниса понадобится выкрасть его еще раз, они это сделают, и сделают не хуже, чем в первый раз. Без сомнения. Но Нгамба уже вряд ли кому будет нужен, кроме своего народа да страдальца Мунту, который тоже, впрочем, является народом. Нет, Нгамба свою партию в этой игре отыграл. Незавидная получилась партийка, прямо скажем, но что поделать… Теперь должны вступить другие игроки. По идее, настал черед Петра становиться украденным, но Петр «красться» не хотел, напротив, он уже сам горячо жаждал увидеть Дэниса и крепко с ним поговорить… Только вот мистер Оруэлл лично с каким-то Дэнисом не знаком и легальных поводов искать такой встречи не имеет…
Вино! — вспомнил Петр.
И действительно, прекрасный метод расслабиться, отключиться хотя бы на время от суеты последних дней, от тяжких дум — посидеть наедине с бутылкой обещающего быть хорошим вина. Зашагал в сторону административного корпуса, предвкушая ожидающие его «винофильческие» радости: сдержанный хлопок пробки, наслаждение запахом букета, тяжесть бокала в руке, блаженное послевкусие…
Не дали.
Поперек газона, прямо по траве к нему бежал Латынин — помощник, бывший капитан, совершенно незаменимый человек, находящийся в курсе почти всего, что знал мистер Оруэлл касательно Службы безопасности Храма. Петр обезвоженным нутром понял, что вино его сегодня не дождется — нюх на плохие новости, по крайней мере, подсказывал именно это.
— Мистер Оруэлл! То пятно… — Латынин запыхался.
— Пятно? Что пятно? — Вино точно подождет. — Оно… возле ворот!
Без команды «бегом!», синхронно — выучка! — Латынин и мистер Оруэлл метнулись к воротам, где уже стояла, ожидая приказаний, группа быстрого реагирования и куда сбегались свободные от дежурств охранники.
Выстроившись на отражение любой атаки, открыли ворота. Туманное облачко сизого непрозрачного дыма медленно колыхалось, касаясь земли в десятке метров от людей. На расстоянии определить фактуру и плотность вещества не представлялось возможным — это не было похоже ни на что. Бойцы стояли Молча, гадая каждый свое.
Есть только один метод узнать…
Петр, решительно раздвигая стоящих плечо к плечу бойцов, Двинулся к дымчатой загадке.
— Мистер Оруэлл! Вы куда? — Субординация не позволила охранникам ухватить и остановить босса, а когда таки решились, он был уже на расстоянии шага от серого сгустка.
От того веяло холодом — это все, что Петр-человек мог сказать о своих ощущениях. Чувства Петра-паранорма в растерянности молчали.
Один шаг. Позади остается странно оборвавшийся окрик:
— Мистер Ор…
И сразу же другой, до дрожи знакомый голос, спокойно:
— Мастер Петр! Знаешь, а я рад тебя видеть!
ДЕЙСТВИЕ — 2. ЭПИЗОД — 5
КОНГО. КИНШАСА; ФРАНЦИЯ. ДОВИЛЬ, 2159 год от Р.Х., месяц декабрь
Черно-серое небо стало еще более черным и, казалось, опустилось ниже ближе к черно-серой земле. Или не земле?.. Петр не мог назвать то, на чем они сидели, землею: все-таки понятие это обязательно ассоциировалось с маленькой голубой планеткой, вращающейся вокруг тоже маленькой раскаленной звездочки по имени Солнце. А здесь ни намека на солнце — пусть даже со строчной буквы! — не обнаруживалось. Свет — и он какой-то серый — вырывался из-за далекого горизонта и тускнел, удаляясь к зениту, как будто Петр, его визави и всё кругом находилось на огромной и плоской крышке некоего абажура, а тусклые электрические лампочки были кем-то ввинчены под ним. Кем ввинчены? Богом?.. Нет ответа, нет и не будет. И тот черный, словно расплавленный и опять застывший камень — или все же стекло? — который, собственно, и являлся поверхностью абажура, не походил ни на что земное. Там, где Ханоцри прятал детей, — как рассказывали и Иешуа, и Мари, — там все было понятнее и привычнее глазу: почва, трава, здания, небо, ветер. Ну, может, тоже не совсем Земля, Не родная, обжитая, исхоженная и излетанная, но вполне легко представить себе ее неким вариантом привычного мира в иных пространственно-временных координатах. И бедняга Нгамба тоже Не слишком удивлялся тому, что увидел позади пятна. Что увидел, о увидел? Своего рода действительность. Трудно воспринимаемую, но реальность. Параллельный мир. Здесь, но — не здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
