различным акционерным компаниям. Крестьянам разрешалось оставлять у себя то, что полагалось им по карточкам. Сейчас крестьяне обязаны сдавать для снабжения городов половину производимых ими продуктов, а остальным крестьяне имеют право распоряжаться по своему усмотрению, продавая продукты по любым ценам. Сами немцы возражали против этой системы, так как они опасались спекуляции.
Гопкинс поблагодарил Сталина за «весьма интересные сведения», с чем и расстались.
Гопкинс по итогам встречи направил Трумэну подробный отчет: «Вчера вечером мы с Гарриманом встречались со Сталиным и Молотовым в третий раз, – сказал Гопкинс. – Вот важные результаты этой встречи:
Советская армия будет должным образом развернута на маньчжурских позициях к 8 августа. Сталин повторил сделанное им в Ялте заявление о том, что у русского народа должна быть веская причина для начала войны, а она зависела от готовности Китая согласиться на ялтинские предложения.
Он впервые заговорил о том, что готов обсудить эти предложения непосредственно с Суном, когда тот приедет в Москву. Он хочет встретиться с Суном не позднее первого июля и ожидает, что мы примем решение с Чан Кайши к тому же времени. Из-за последующих высказываний Сталина о Дальнем Востоке эта процедура представляется наиболее желательной с нашей точки зрения.
Он не оставил у нас никаких сомнений в том, что собирается напасть в августе. Поэтому очень важно, чтобы Сун приехал сюда не позднее 1 июля, и Сталин готов встретиться с ним в любое время.
Сталин категорически заявил, что сделает все возможное для содействия объединению Китая под руководством Чан Кайши. Далее он сказал, что его руководство должно продолжаться и после войны, потому что никому другому оно не под силу».
В свете сказанного Сталиным Гопкинс считал желательным, чтобы американское правительство предприняло ряд действий, предложенных главой СССР.
Трумэн согласился с оценками и доводами Гопкинса. Тем самым он отверг идею тех своих советников, которые предлагали подождать ответа Чан Кайши на ялтинские договоренности по Китаю до получения результатов испытания атомной бомбы и до встречи президента со Сталиным. Трумэн 31 мая напишет Гопкинсу: «Мы сообщим Суну о желании Сталина встретиться с ним в Москве не позднее первого июля и обеспечим необходимую воздушную транспортировку. В момент прибытия Суна в Москву я обсужу с Чан Кайши условия, выработанные на Ялтинской конференции».
Четвертая встреча Сталина с Гопкинсом состоялась 30 мая и была посвящена по большей части объяснениям по польскому вопросу. Гопкинс утверждал:
– Искреннее желание американской стороны заключается в том, чтобы позволить полякам выбрать собственное правительство и свой общественный строй, чтобы страна обрела подлинную независимость. С точки зрения США, советское руководство, опираясь на правительство в Варшаве, видимо, не собиралось предоставлять им такие права.
– Дважды за четверть века, – ответил Сталин, – русским пришлось пережить ужасные вторжения, проходившие через территорию Польши, которые были подобны набегам гуннов. Немцы всегда использовали эту страну в качестве открытого пути проникновения на Восток. Так сложилось исторически, что целью европейской политики было иметь в Польше правительства, враждебные России. Польша была или слишком слаба, чтобы сопротивляться Германии, или просто позволяла ее войскам пройти. Этот опыт заставил сделать вывод, что необходимо воссоздать могучую и одновременно дружественную Советскому Союзу Польшу. Однако со стороны Советского Союза нет намерения вмешиваться во внутренние дела Польши. Страна будет иметь парламентскую систему, как в Чехословакии, Бельгии или Нидерландах, и любое утверждение о намерении советизировать Польшу – глупость. Польские политические лидеры, среди которых и коммунисты, настроены против советской системы. Польские лидеры правы, потому что советская система не может прийти извне. Она должна сложиться в самой стране, однако благоприятные условия для нее в Польше еще не созрели. Ничто не заставит советское руководство прибегнуть к таким репрессивным мерам в Польше, к каким прибегло британское правительство в Греции.
– Если в отношении Польши будет достигнуто всеобщее соглашение, оно будет выгодно и России, – убеждал Гопкинс. – Если Россия навяжет свое решение, проблема так и не будет разрешена. Вопрос останется открытым и будет отравлять отношения.
Сталин апеллировал к невозможности предоставления свободы деятельности фашистским и антисоветским партиям и заставлял Гопкинса оправдываться, заявив, что корень проблемы – в позиции британского правительства.
– Как можно объяснить, что британцы настаивают на включении в новое правительство одного из ведущих представителей реакционной польской группировки в Лондоне Янковского, который стоял во главе подполья в Польше?!
Гопкинс отрицал наличие у американского правительства намерений ввести в состав польского Временного правительства членов лондонского правительства в изгнании.
– Это очень хорошая новость, – подчеркнул Сталин. – Почему бы не принять то же соглашение, что было подготовлено для Югославии? Из 18–20 постов в польском правительстве четыре или пять постов было бы предложено представителям демократических фракций, не представленных в действующей администрации. Тогда можно было бы обсудить конкретных кандидатов на эти посты.
Гопкинс предложил Сталину не предрешать заранее, какое количество новых кандидатов могут быть избраны в польское Временное правительство. Пусть этот вопрос будет решен в ходе консультаций трехсторонней комиссии – Молотов, Гарриман, Кларк Керр.
По итогам беседы Гопкинс сообщил президенту: «Дело выглядит так, что Сталин готов вернуться к выполнению крымских соглашений и разрешить группе польских представителей приехать в Москву, чтобы провести консультации с комиссией».
В итоге пятая встреча Сталина с Гопкинсом 31 мая будет посвящена, главным образом, обсуждению кандидатур будущего польского правительства.
Посланник американского президента смирился с тем, что члены просоветского Люблинского правительства составят большинство будущего польского кабинета:
– США могут согласиться на предложенные Москвой количественные квоты при советских уступках по персональному составу приглашаемых на консультации.
После этого дальнейший торг свелся к определению списка, который был согласован к концу переговоров. Сталин дал добро на включение туда не только Миколайчика, но также Витоса и Станчика. Общий баланс – семеро против пяти – оставался в пользу просоветской группировки.
Вечером после официального обеда, данного Сталиным, Гопкинс попытался убедить советского лидера, что американцам и англичанам было бы гораздо проще пригласить в Москву кандидатов, входивших в список, если бы советское правительство отпустило на свободу тех польских заключенных, которые были обвинены в незначительных преступлениях.
Сталин ответил, что все заключенные были замешаны в «диверсионных действиях». И весьма эмоционально подчеркнул, что не намерен терпеть, чтобы британцы занимались польскими делами. Тем не менее, идя навстречу американскому и британскому общественному мнению, он сделает все возможное.
– Хотя заключенные предстанут перед судом, к ним будет проявлена снисходительность.
Гопкинс по итогам дня телеграфировал президенту: «Это, я полагаю, список, который может удовлетворить всех заинтересованных лиц, и было бы желательно, если бы вы одобрили его. Если вы согласны с ним,
