Надеюсь, мне удалось хотя бы отчасти передать, как жилось и работалось в эру шестидесятых в редакции фантастики в «Молодой гвардии». Мы были тогда молоды, полны надежд, сил и идей. Нам было хорошо. Но уже в начале 70-х повеяло холодом. Не могу вспомнить, когда именно и из-за чего я это почувствовала. Пожалуй, события в Чехословакии 1968 года. В январе этого года я с делегацией от Госкомитета по печати СССР была в Праге на переговорах по поводу издания советской — в Чехословакии и чешской и словацкой литературы — в СССР. Я чувствовала напряжение, сопротивление чешской стороны всем предложениям Москвы. Мне причины таких отношений были не очень понятны, да я и не особенно над этим задумывалась. У меня шла в это время своя жизнь: я была впервые за границей, и меня поражала свобода в поведении чехов. Нас поселили на даче за городом, и как-то утром, выглянув в окно, я увидела, как «важный» человек, писатель, носится с собакой среди деревьев, хохочет, играет с нею — меня почему-то поразила эта сцена, они с собакой будто символизировали раскованность и свободу, такую редкую у нас. Она чувствовалась во всем: в одежде, в манере разговаривать, в отношении с прислугой — шофера приглашали со всеми за стол во время поездок по стране. И нигде никакого хамства! Словом, я влюбилась в чехов, в их страну. И вдруг — август 1968-го, танки, наши оплеванные солдаты на улицах Праги. У нас в редакции — или в редакции иностранной литературы, где мы тоже пили чай — только и разговоров было, что об этих событиях. Мы ужасно переживали, возмущались, не могли понять, зачем, кому это нужно.
Тогда-то и покончили с «оттепелью», с проблесками демократии в Москве. А может, и раньше, когда выпроводили на пенсию Никиту Хрущева. Мне запомнилась еще одна, показавшаяся знаменательной картинка. Весной 1965 года, впервые после отставки Хрущева и перехода власти к Брежневу и его свите, вернулись из космоса после долгого и сложного полета космонавты А.Леонов и В.Беляев. Как всегда, из аэропорта шла прямая трансляция. В памяти еще оставались встречи космонавтов Ю.Гагарина, Г.Титова, А.Николаева. Первым к ним всегда кидался с объятиями, чуть ли не со слезами Никита Сергеевич. А тут идут по красной дорожке космонавты, и никто не спешит к ним навстречу, видны только с затылка три шляпы стоящих на трибуне руководителей партии и правительства. Такой бесчеловечной, чиновничьей показалась мне эта встреча по контрасту с прежними. Для себя я назвала наступившие годы временем «подсебятины и серятины».
В начале семидесятых мы еще публиковали хорошие книги. Но пропало то горение души, та радость от каждой новой находки, которые согревали нас в прошлые годы. Кое-что уже делали «для начальства»: тогда я придумала издавать научно-фантастическую и научно-популярную литературу о планетах Солнечной системы авторов всех времен и народов. Так появился «Лунариум». Эта книга меня не совсем удовлетворяла: она казалась мне скучноватой, небрежно построенной, словом, неполноценной. Был уже 1973 год.
Я строила грандиозные планы: создать Библиотеку фантастики сорока веков, с шумерами, египтянами и «Библией», с Гоголем, Достоевским и Булгаковым… Не знаю, насколько вообще осуществима подобная задумка в любые времена и в любых обстоятельствах, но тогда обстоятельства стали невыносимыми.
* * *
Как тяжело расставаться с редакцией! Как не хочется окунаться в этот кошмар! И есть у моей памяти свойство забывать гадости. Я вспомню немногие и только самые вопиющие.
Собственно, то, что происходило в издательстве в 70-х годах, было всего лишь малым сколком того, что делалось в государстве. Хрущев не был идеальным руководителем, но он был личностью, и при всех своих недостатках, при всех глупостях, которые он сотворил со страной, он искренно хотел для нее лучшей участи. Сменили же его просто чиновники. Серые, ничтожные интриганы, они расставили на важных постах таких же равнодушных, бездарных, послушных слуг.
Не осталась в стороне и «Молодая гвардия». Тон задавал ЦК ВЛКСМ с Тяжельниковым во главе. Директором издательства назначили Валерия Николаевича Ганичева, а мог им стать и В.О.Осипов, и любой другой чиновник. Главное — он должен был выполнить задачу по искоренению прежнего молодогвардейского духа из издательства, в котором, несмотря на опалу, давали работу Борису Жутовскому, ныне известному художнику, а в те годы — изгою. Наш Сергей Георгиевич подкармливал тоже опального после романа «Не хлебом единым» Михаила Дудинцева, давал ему на рецензирование и редактуру рукописи.
И началась новая кадровая политика.
Первым попал под удар замечательный заведующий редакции ЖЗЛ Ю.Н.Короткое. Он, по сути, воссоздал эту редакцию в 1958 году, был бесконечно предан ей, собирал и талантливых авторов, и интересных, замалчивавшихся ранее героев книг. Придумал альманах «Прометей» (очерки о замечательных людях). Но человек он был независимый, острый на язык, вспыльчивый (однажды, отстаивая у Осипова какую-то свою идею, он в пылу спора назвал того «г… на лопате» и в гневе вышел, хлопнув дверью). Короткова принудили уйти. Его тут же взяли на должность заведующего редакцией народного образования в издательство «Советская энциклопедия».
После ухода Короткова принялись за Наталью Замошкину. Интриговали исподтишка, но атмосфера вокруг Натальи сгущалась, она это чувствовала, и вдруг главный редактор журнала «Советская литература» (на иностранных языках) предлагает ей перейти к нему. Он зашел к ней в редакцию и сказал: «Я только что от вашего директора и понял, что меня не убьют, если я уведу вас отсюда». Сразу же после его ухода появилась Инна Федоровна и, бегая глазками и шмыгая носом, забормотала: «Тебе Дангулов что-то предлагает, а мы тут все думали, куда бы тебя пристроить. Ведь вашу редакцию мы расформируем». Вскоре ушла из редакции в «Новый мир» редактор Лариса Беспалова, а за ней и Светлана Васильева — в редакцию журнала «Иностранная литература». Так и кончилась редакция иностранной литературы в «Молодой гвардии».
Наступила очередь нашей редакции — я еще удивляюсь, как долго нас терпели! В начале 1973 года Ганичев предложил С.Г.Жемайтису уйти на пенсию. Сергей Георгиевич воевать не стал, хотя совсем не собирался расставаться с работой. Увы, скоро у него случился инфаркт, он еще немного продержался и спустя несколько лет скончался.
На место Жемайтиса заведующим редакцией назначили Юрия Михайловича Медведева (я уже говорила о его прежних диссидентских замашках), человека, нам давно знакомого, в том числе и по совместной работе. Мы тогда подумали: слава Богу, не из ЦК. На первых порах удивила поспешность Юрия Михайловича, с которой он сменил на двери табличку с фамилией Жемайтиса на свою. И еще — активные хлопоты о замене мебели в кабинете: мы привыкли к невзыскательности Сергея Георгиевича, к его большому, старому, но вполне приличному столу с аквариумом. Теперь в кабинете постелили ковер, поставили полированный стол, кресла и, Бог знает, что еще. Мы посмеялись за чаем — и все.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
