Было также установлено, что в 1942–1943 гг. доктор действительно попал в руки гестапо. Причина ареста не была выяснена. Это могло произойти в результате торговли наркотиками, но нашлась иная, более любопытная версия. Гестапо якобы относительно рано узнало о деятельности Петио и устроило для него ловушку. Некоему осужденному на смерть старому еврею обещали, что он будет оставлен в живых, если пойдет к Петио и попросит помочь бежать из Франции. Затем тот должен был подробно рассказать обо всем немцам. Осужденный сделал то, что ему было предложено, а затем, конечно, бесследно исчез. Доктора немедленно арестовали.
Видимо, был произведен обыск, открывший детали преступного промысла. Немцы могли цинично развлекаться мыслями, что евреи и другие несчастные избегают их лап только для того, чтобы оказаться в «подвале смерти» Петио. Поэтому они быстро выпустили его и позволили продолжать свою «самаритянскую деятельность». Эта версия была подтверждена показаниями в июле 1945 г. Шарля Беретта, арестованного в Париже как коллаборациониста. Он рассказал, что во время оккупации пытался бежать в Аргентину и должен был связаться с доктором, но был схвачен гестапо. После избиений он назвал Петио, а гестаповцы со смехом проинформировали его, какой опасности он избежал. Будучи уверены, что Беретт не вернется из концлагеря, куда его должны были отправить, гестаповцы говорили с ним вполне откровенно. Они даже выражали восхищение всей процедурой функционирования «подвала смерти», с которой справлялся единственный человек…
(По материалам С. Первушина)Проклятое зеркало «Охота Дианы»
Вечером 5 августа 1942 г. в главном зале одной из шикарных вилл, расположенных в предместье Парижа, толпились с бокалами в руках многочисленные приглашенные. Все присутствующие на этом рауте были гостями баронессы де Форней, отмечавшей в тот вечер свое 40-летие и изо всех сил старавшейся показать, что годы еще не властны над лицом и фигурой именинницы. Все от души веселились, громко играл оркестр, а одетые в ливреи лакеи без устали разносили по залу подносы с напитками.
Такое зажигательное веселье в оккупированной фашистскими войсками Франции показалось бы довольно странным зрелищем, если бы не тот факт, что муж виновницы торжества, барон де Форней, был коллаборационистом и сотрудничал с нацистами. Поэтому присутствие в зале нескольких старших офицеров вермахта и СС не вызывало ни у кого удивления.
Ровно в 11 часов был обещан праздничный фейерверк в честь именинницы, и гости один за другим начали перемещаться в сад. До кульминационного момента оставалось всего 10 минут, как вдруг де Форней заметил, что среди собравшихся во дворе не видно самой баронессы. Пройдя обратно в дом, он поинтересовался у дворецкого:
– Жером, вы не видели мою жену? Фейерверк вот-вот начнется, ей уже пора быть в саду с гостями.
– Да, господин барон, видел, – ответил тот. – Минут 20 назад мадам поднялась в спальню, чтобы привести себя в порядок.
Де Форней кивнул и поспешил наверх, чтобы поторопить задерживающуюся супругу. Подойдя к двери, барон легонько постучал по дубовой створке:
– Дорогая, поторопись, гости ждут!
Ответом была полная тишина. Де Форней постучал еще раз, а когда опять не получил ответа, решительно распахнул дверь и вошел в спальню жены. Остановившись посередине комнаты, он с удивлением оглянулся – баронессы нигде не было…
Немедленно опрошенные бароном горничные, все как одна, подтвердили слова дворецкого Жерома. Из всего рассказанного ими вырисовывалась неправдоподобная картина: баронесса зашла к себе, оставалась там одна не более получаса, а затем… бесследно исчезла!
О продолжении веселого вечера, естественно, не могло быть речи, и гости, выказав полное понимание ситуации, деликатно разошлись. Дожидаться приезда полиции вместе с хозяином остались лишь немцы. Один из них, штандартенфюрер (полковник) СС Глобке, старший по званию, сделал телефонный звонок, и уже вскоре после прибытия французских жандармов на вилле замелькали черные плащи сотрудников гестапо.
Версия о том, что хозяйка дома могла незаметно покинуть его, отпала практически сразу. Все вещи баронессы, кроме тех, что были на ней, находились на месте, как и несколько машин, стоявших в гараже. Из осмотра спальни стало ясно, что баронесса действительно сидела перед трюмо и приводила в порядок лицо и прическу. Расческа лежала возле зеркала, там же находились пудра и губная помада, которыми явно пользовались. Вся обстановка в комнате на первый взгляд казалась обычной, но несколько деталей все же привлекли к себе внимание. Во-первых, на полу валялось красивое жемчужное ожерелье, принадлежавшее имениннице: нитка его была разорвана, бусины раскатились во все стороны. Во-вторых, стул, стоявший перед трюмо, был опрокинут: казалось, что в комнате произошло нечто, заставившее женщину сильно испугаться и вскочить на ноги. Эту версию подтверждал и тот факт, что подле стула сыщики обнаружили одну из вечерних туфель баронессы.
Вскоре были сделаны и другие интересные находки. Французский инспектор, еще раз внимательно осмотревший трюмо, обнаружил на массивной окантовке зеркала странные зазубрины, похожие на след от ногтей, с силой поцарапавших твердое дерево…
Наконец составление протокола было закончено, и представители власти удалились, напоследок пообещав де Форнею объявить розыск его жены. Немного позднее немецкие гости барона также откланялись, глубоко сочувствуя ему и прося держать их в курсе происходящего.
Официальная полицейская машина постепенно набирала обороты, однако о пропавшей женщине не было ни слуху ни духу. И вот однажды, по прошествии месяца бесплодных поисков, у виллы барона де Форней остановилась черная машина, из которой вышли четыре человека в плащах и шляпах, решительно направившихся к двери дома. Предъявив слегка испуганной горничной удостоверения сотрудников гестапо, неожиданные гости проследовали за ней в кабинет барона. Хозяин дома пригласил их сесть, а затем спросил с надеждой в голосе:
– Какие-то новости о моей супруге?..
– В какой-то мере, господин барон, в какой-то мере… – ответил один из немцев, видимо, старший среди прибывших. Так оно в действительности и оказалось: – Позвольте представиться. Я – штурмбаннфюрер (майор) Беннеке из парижского отделения «Анэнербе». Знаете, что это такое?
– Помилуйте, господа, откуда же!
– Понятно, – слегка улыбнулся Беннеке, – «Анэнербе» – это «Общество по изучению древнейшего наследия предков», историко-религиозная организация германского рейха. Хотя нас привлекают и некоторые другие, не менее занимательные вещи. Но речь сейчас не об этом. Мы пришли за зеркалом из спальни вашей супруги, господин барон. Давайте сделаем так. Пока мои коллеги будут выносить его, мы с вами спокойно поговорим, и я немного расскажу вам о том, почему оно нас так заинтересовало.
Закурив предложенную де Форнеем сигару, штурмбаннфюрер уселся поудобнее в мягком кресле и начал свой рассказ:
– Хочу сразу предупредить вас, что мое объяснение случившегося покажется вам, да и многим другим тоже, абсолютно нереальным. Однако постарайтесь все же поверить…
Итак, господин барон, известно ли вам, что во многих примитивных обществах верили, да и до сих пор верят, что зеркала отражают человеческую душу и их необходимо защищать, иначе душа погибнет. Эти древние страхи перешли постепенно в суеверные обычаи, как, например, занавешивание зеркал после смерти, чтобы не дать призраку только что умершего человека забрать с собой кого-либо из живущих. Сюда же относится обычай выносить из комнаты больного зеркала, поскольку во время недуга душа гораздо более уязвима. Согласно же другому суеверию, если кто-то ночью смотрит в зеркало, он может увидеть там дьявола, а зеркала, принадлежавшие убийцам, садистам и маньякам, обладают поистине ужасающими свойствами. Есть и совсем крайнее мнение, что, дескать, зеркала – вообще сатанинское изобретение, которое обладает силой забирать в себя людей и вытягивать из тел их души…
Теперь, после этой краткой лекции, позвольте мне коснуться вопроса, который затрагивает непосредственно вас. Хотя вы, как я вижу, скептически восприняли мои слова; и если я скажу вам, что в исчезновении баронессы де Форней виновато то самое зеркало, которое мы изъяли, вы сочтете меня сумасшедшим, не так ли?
Не ожидавший такого поворота, барон слегка растерялся и не нашелся что ответить.
– А ведь все дело именно в нем, – продолжил Беннеке. – Судя по всему, вы никогда не интересовались происхождением собственного зеркала, а, между прочим, оно очень и очень занимательно.
– По правде говоря, я совсем не задумывался о подобных вещах, – ответил де Форней. – Мы купили эту виллу в 1934 году со всей обстановкой и с тех пор ничего в доме не меняли.
