дверь тихонько постучали условным стуком: лошадь для невесты ждет. Дрожа, Элдрид отворила и выскользнула наружу. Избранный ею благородный муж сжал ее руку, и, охваченная восторгом, Элдрид шагнула к лошади. Из всех страхов остался только один: чтобы подмену не обнаружили раньше времени.
Прядь 53
В ту ночь и на следующий день Рагнхильд не знала покоя ни на миг, напряженно ловила ухом малейший звук, опасаясь возвращения разгневанного Рёгнвальда. Боялась она не за себя: после двух незадач она смело могла сказать, что им не судьба быть вместе и пусть он выкинет эту женитьбу из головы. Но Элдрид не заслужила такого позора, чтобы быть возвращенной, как негодный товар. Всякая искренняя любовь требует уважения, и Рагнхильд очень надеялась, что у Рёгнвальда хватит ума это понять.
Когда три дня прошли без новостей, Рагнхильд успокоилась. За это время Рёгнвальд со своей добычей уж верно добрался до Сэхейма. И если все вышло так, как Рагнхильд задумала, если он впервые увидел лицо привезенной им девушки в медовом зале, когда пришла пора пить свадебное пиво и подносить подарки… Он, конечно, должен прийти в изумление, лишиться речи, протирать глаза и думать, что опять вмешался «большой тролль»… Но если Элдрид не растеряется и поведет себя уверенно, Рёгнвальд не решится перед всей толпой своих людей признать, что одурачен, что ему отказала та невеста, на которую он нацелился, и обманом всучила ему другую. Ему придется взять себя в руки и сделать вид, что Элдрид и есть его избранница. Самолюбие и боязнь позора укрепят его дух.
Только через полмесяца, когда «кровавая луна» Зимних Ночей похудела наполовину, в дом Сигурда прибыли надежные вести. Привез их не кто иной как Эйстейн конунг, приехавший из Хадаланда, где у него оставалось немного земли. Направлялся он с малой дружиной в Сэхейм.
– Это правда? – сразу стал он расспрашивать Сигурда, и выглядел весьма раздраженным. – Мою глупую дочь сманил от вас этот напыщенный болван Рёгнвальд?
– Они очень полюбили друг друга, пока он жил здесь! – ответила Рагнхильд, легким знаком предложив отцу молчать и беря объяснение на себя, чему Сигурд был только рад. – Рёгнвальд приехал, думая посвататься ко мне, но Элдрид понравилась ему гораздо больше. Я вовсе не держу на них обиды – делами любви правит воля Фрейи! – но Рёгнвальду казалось неучтивым открыто признать, что он предпочел другую девушку. Вот они и решили бежать.
Эйстейн только фыркнул, выражая презрение к легкомысленным людям, коими управляет любовная страсть.
– А ты откуда об этом узнал? – спросил Сигурд.
– Рёгнвальд прислал ко мне человека сообщить, что мы уж почти в родстве. Мне пришлось бросить все и везти приданое и дары для этой дурехи, чтобы она не осталась наложницей и не родила этому ухарю побочных детей.
– Но это не такое уж плохое родство для тебя, – заметил Сигурд. – Если бы Рагнхильд был приятен этот жених, я бы не стал возражать.
– Родство-то неплохое. – Эйстейн несколько остыл. – Но уж больно глупо я выгляжу! Да и как знать, что с этими парнями из Вестфольда будет дальше. Вы же слыхали, что сыновья Гандальва разбили Хальвдана Черного, так что он едва ушел живым, и с ним было несколько человек?
– Слыхали. Где он теперь, ты что-то знаешь?
– Да, мне рассказал тот человек. Хальвдан вернулся в Вестфольд и там собирает новое войско. Говорят, люди охотно к нему идут, и говорят, что со стороны сыновей Гандальва было большой подлостью напасть во время пира Зимних Ночей. Теперь, говорят, боги будут против них, и Хальвдан захватит весь Вингульмёрк. Но это же одни слухи.
– Так и для тебя это будет неплохо, раз вы отныне в родстве. Твоя половна Хадаланда теперь в безопасности. И я бы на твоем месте был доволен, что дочь о тебе позаботилась.
Эйстейн только проворчал что-то и на другой день рано утром уехал дальше на юг-запад. У Рагнхильд окончательно отлегло от сердца: хоть и с опозданием, Эйстейн и Рёгнвальд заключат союз по всем правилам и брак Элдрид будет законным. Но совсем выкинуть эту пару из головы она не могла: возможно, только Рёгнвальд и знал, кто на самом деле пришел за ней в Йотунхейм под его именем. И если Элдрид знакомо чувство благодарности, она постарается это выведать!
Месяц уже совсем истончился, а вестей все не было. Однажды, услышав из женского покоя, что в медовом зале какой-то шум, Рагнхильд тут же вышла. В глаза ей бросилось знакомое лицо, но она настолько не ожидала его увидеть, что моргнула, думая, что оно исчезнет. Но гость остался на месте и вскинул голову при ее появлении.
– Рагнхильд!
– Х… Хаки! – выдавила Рагнхильд, будто подавилась. – Ты… ты откуда взялся?
Сойди луна с неба – Рагнхильд не удивилась бы сильнее. В ее мыслях Хаки остался так далеко, что повстречать его снова казалось немыслимым. Но вот же он, стоит перед ней – в его прежнем, человеческом облике, только изможденный, похудевший. Темные глаза под спутанными кудрями, падающими на скошенный лоб, горели странным огнем.
– Явился, как из мешка, и еще десяток троллей немытых привез с собой! – бранилась Халльгерд, старшая над служанками. – Да тех я велела не пускать во двор, а то нанесут в дом вшей величиной с баранов! Кто тебя сюда звал, бесстыжая твоя морда?
– Хаки!
Обернувшись, растерянная Рагнхильд увидел Гутхорма. Тот был само изумление – глаза вылезли на лоб, в лицо от негодования бросилась краска.
– Хаки, ж-жабье дерьмо! Крыса переодетая! Как ты посмел сюда влезть, предатель! Да я велю тебя повесить!
Гутхорм бросился к Хаки, явно намереваясь вступить в драку.
– Гутхорм, нет! – закричала Рагнхильд, зная, что под этой неприятной личиной скрывается еще более опасное существо.
Она и в самом деле испугалась: не зная, какие пути привели Хаки из Йотунхейма к ним, она не сомневалась, что сын Микиль-Тролля в доме приятен не более, чем пожар.
Кто-то из мужчин перехватил Гутхорма, тот кричал и отбивался, желая непременно воздать предателю по заслугам своими руками. К счастью, в это время вошел Сигурд конунг и призвал наследника к порядку.
– Опомнись, Гутхорм! Ты – будущий конунг Хрингарики, а это кто? Это жалкий предатель, бродяга, мало что не нищий! – Сигурд сурово окинул взглядом грязную, порванную одежду Хаки. – Еще вшей от него наберешься. Хотя и я не менее удивлен, как ты посмел явиться к нам после того, что натворил!
– А что я натворил? – не без вызова ответил Хаки. – Не знаю, чем я заслужил вашу немилость. Меня
