Ремингтон почувствовал, как кровь стынет в его жилах. Он щелкнул затвором одного пистолета, затем другого. Надо что-то делать… скорее… все, что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки, иначе он сойдет с ума от своей беспомощности.
Где теперь его Лили? В том переулке, где Джек едва не простился с жизнью? Она одна сейчас? Как же ей сейчас страшно… Если она еще жива. Ремингтон отложил пистолеты. Он был сейчас в таком состоянии, что вполне мог случайно спустить курок.
Карета резко остановилась перед магазином мистера Милтона. Диксби, каким-то таинственным образом сохраняя достоинство и изысканность манер даже в такой критической ситуации, успел подбежать и открыть перед Ремингтоном дверцу, которую тот уже собрался сорвать с петель резким нетерпеливым ударом. Герцог ворвался в магазин и в три огромных шага подбежал к прилавку.
Мистер Милтон стоял за прилавком. При виде герцога Ремингтона у мистера Милтона глаза стали совсем круглыми, он хотел попятиться назад, но герцог навис над ним, вцепившись в лацканы его сюртука.
– Где моя жена?
Милтон съежился от этого грозного рыка, безуспешно пытаясь удержаться на ногах. Однако концы его ботинок на целый дюйм не доставали до земли. Ремингтон встряхнул его.
– О, ваша светлость! Помилуйте! Ее светлость уехали отсюда часа два назад! Ах, я так и знал, что. здесь что-то. не так. Она вела себя столь странно, и еще эта записка…
Ремингтон с глухим звуком резко опустил его на пол.
– Какая еще записка? Где она?!
Милтон засуетился возле прилавка и дрожащими руками протянул Ремингтону кусок бумаги.
– Это только копия, ваша светлость. Оригинал я послал отцу ее светлости, графу Кроффорду, как и просили ее светлость…
Ремингтон пробежал глазами текст.
– Эти распоряжения имеют какое-нибудь отношение к приглашениям, которые вы должны были для нее сделать?
Милтон в полной растерянности уставился на герцога.
– Нет, ваша светлость. Ничего общего с заказом ее светлости. В действительностимы все уже обсудили перед тем, как она ушла отсюда в первый раз. Но затем, всего несколько минут спустя, ее светлость вернулись и дали мне эти распоряжения, которые не имели никакого смысла. Она даже вела себя совершенно по-другому.
– Что вы имеете в виду?
–• С нею был мужчина. Я подумал, это ваш кучер. Но она постоянно оглядывалась на него через плечо, улыбалась и все время говорила, говорила, а глаза у нее были такие испуганные… я еще ни у кого не видел таких испуганных глаз.
– У этого мужчины был на виске шрам?
Мистер Милтон кивнул.
– Я попытался спросить у ее светлости, что случилось, но она не дала мне даже рта раскрыть. И тогда я понял, что ей нужно, чтобы я вел себя так, будто не происходит ничего странного, но я никак не мог понять почему. Она только сказала, что неожиданно должна уехать из города и что очень важно, чтобы я доставил записку ее отцу как можно скорее.
Ремингтон отвернулся от Милтона. Он видел Лили так ясно, как будто она сейчас стояла перед ним с тем самым выражением ужаса в глазах, о котором только что сказал ему этот господин. Одного Ремингтон не мог понять: почему Милтон, видя эти глаза, полные страха, не попытался помочь ей. Как он посмел допустить, чтобы Лили уехала с тем мерзавцем, которого так боялась… Нет, определенно Милтону следовало бы умереть.
– Я не знал, что мне делать, ваша светлость. Я только пытался выполнить то, что велела ваша жена.
– Я это понял, Милтон. – Ремингтон вышел из магазина, ни разу не оглянувшись.
– Кроффорд-хаус? – спросил Диксби.
Через десять минут Ремингтон уже входил в библиотеку графа Кроффорда. Роберт тоже был там. Они оба обернулись, в изумлении глядя на искаженное мукой лицо герцога.
– Лили, – с трудом выдавил из себя Ремингтон, так как от волнения у него перехватило горло. – Вы получили ее записку?
– Ее принесли от гравера около часа назад. – Кроффорд выпрямился в кресле и судорожно вцепился в край стола. – Что это значит? Что с ней?
– Она поехала утром в магазин к мистеру Милтону – заказать приглашения на бал. Какие-то поганцы заманили моего кучера в переулок и оглушили сильным ударом – едва не убили. Это фокусы того негодяя – у него шрам на виске. Прежде чем он успел увезти Лили, она сумела написать эту записку. – Ремингтон швырнул на стол графа копию записки, которую взял у гравера. – Что там говорится?
Роберт быстро обогнул стол и, заглянув через плечо отца, громко прочитал:
– «Голубая бумага, самая плотная. Алая кайма по краю. Розы и лилии в правом углу. Родовой герб Ремингтонов – на конверты. Изумрудная виньетка – вниз. Лорду Кроффорду – одобрить окончательный вариант. Герб обязательно с золотым тиснением».
– Что там говорится? Что это значит? – повторил свой вопрос Ремингтон.
Отец и брат молча изучали текст записки, ничего больше не спрашивая у него. Ее записка могла сказатьимвсе, что они хотели узнать. Должна была сказать.
Ремингтон принялся мерить комнату шагами.
Быстрее! О Боже! Быстрее! Это слово болезненно пульсировало в его мозгу. Он больше ни о чем не мог думать. А вслух произнести его было нельзя – это отвлекло бы их от работы. Но не помогло бы. Их не надо было подстегивать. Прошло пять минут, затем еще пять. В записке был какой-то шифр. Должен был быть, иначе Лили бы ее не стала писать! Ремингтон молча молился…
Первым заговорил Роберт:
– В записке семь предложений. Слов в каждом предложении: четыре, четыре, шесть, пять, три, пять, пять.
В одном – три, в двух —• по четыре, в трех – по пять и в одном – шесть… – бормотал он. Нагнувшись, Роберт еще минуту изучал текст. – Черт возьми, Лили! Где же ты спрятала ключ?
– Число букв? – предложил граф.
– Нет. Дело в порядке слов. На что-нибудь сложное, вроде крестового кода, уходит не меньше часа. – Роберт взглянул на Ремингтона. —• Сколько у нее было времени, когда она это писала?
– Считанные минуты.
– Минуты. – Роберт опять посмотрел на записку. – За это время она могла написать любой из сотни кодов!
– Могла, но она знала, что у нее действительно всего несколько минут, – размышлял Кроффорд. – Она никак не рискнула бы выбрать что-то сложное, ведь ей нельзя было ошибиться.
Ремингтон перестал расхаживать и остановился возле камина. Часы на каминной доске продолжали громко отсчитывать секунды. Они бежали и бежали, сливаясь в минуты. И каждая такая минута могла стоить Лили жизни. Ремингтон едва не разбил часы в бессильном отчаянии. Он снова взглянул на графа и его сына. «Скажите же что-нибудь!»– мысленно воскликнул он.
– Это, должно быть, очень простой шифр, – сказал Роберт. – Настолько простой… что мы никак не можем его разглядеть.
