имени. Это твоя электронная подпись.
— Я такого не выписывала.
Гас смотрел на нее так, будто видел впервые в жизни. Майк хмурился. А Сэл… старался не глядеть ей в глаза.
— Но данные в системе говорят иное, — заметил Гас.
— Который там стоит час?
— Без четверти четыре, — ответил Сэл.
Как раз перед самым концом моей смены. Я еще была на работе. Вот только никакого морфина я не выписывала.
— И кто ввел препарат? — спросила Эмма. Ни один медработник в здравом уме не станет вкалывать пациенту такую чудовищную дозу.
— Не указано, — пожал плечами Сэл.
— А кто из санитаров был закреплен за больным? — спросил Майк.
— Джордж, — ответила Эмма.
Я не выписывала морфин. Да и Джордж никогда бы столько не ввел.
— С ним мы побеседуем отдельно, — медленно произнес Гас. — Ну а пока я хотел бы пообщаться с доктором Стил с глазу на глаз.
Майк с Сэлом вышли, затворив за собой дверь.
— Эмма, сколько ты сейчас пьешь?
Эмма почувствовала, как внутри все перевернулось.
— Я не выпиваю на работе. Никогда.
— И все же, сколько ты сейчас пьешь?
— Не понимаю, какое тебе до этого дело.
— Ну что ж, объясню. — Гас поерзал в кресле. — Ты выпиваешь. Мне важно знать, насколько сильно употребление алкоголя сказывается на работе. Ты ведь заведующая неотложкой, а значит, тебя могут вызвать сюда в любой момент. Даже после окончания смены. Получается, что ты, по сути, пьешь на работе.
Эмма ощутила, как у нее свело горло от гнева, а в глазах аж потемнело.
— Я знаю, тебе очень тяжело. И не только из-за напряженной работы. У тебя и на личном фронте сплошные неприятности. — Гас сглотнул. — Расставание с Виктором. Та история с Эмбером. Тейлор. Само собой, все это нелегко, я понимаю… — Он замолчал, дожидаясь ответа.
Раз, два, три. Раз, два, три. Эмма медленно дышала, силясь унять бешено колотящееся сердце. Ей страшно хотелось дать Гасу по морде. Желание было столь непреодолимым, что пришлось скрестить руки на груди.
— Но при этом тебе следует понять: личные проблемы не должны сказываться на состоянии пациентов. Мы просто не можем этого позволить. Иначе от тебя будет не помощь, а один вред. Тебе надо разобраться со своей жизнью.
Эмма так сильно стиснула челюсти, что скрипнули зубы.
— Даю тебе неделю. Подумай о том, чтобы пройти курс лечения от алкогольной зависимости. Есть ряд очень приличных мест, где можно это сделать, не привлекая лишнего внимания. Глядишь, и все у тебя наладится.
Эмма сама могла кому угодно рассказать о местах, где лечат от зависимости. Сколько она их пересмотрела, пока не выбрала реабилитационный центр для Тейлор! Ну да, дочка оттуда сбежала всего пару недель назад. Эмме же никакого лечения не требовалось. Да, она выпивает. Но это ее проблема. И больше ничья. Она не выписывала морфин. Никогда не пила на работе и ни разу в жизни не садилась пьяной за руль. Ее кто-то подставил. Вспомнились слова Джорджа: «У меня ощущение, что тебе грозит опасность».
Он был прав.
Глава 70
В тот вечер дома царила тишина. Эмма заглянула на кухню, потом в комнату Тейлор, а затем и в свою спальню, где обычно у нее на кровати спала Гиннесс, считая, что ее никто не застанет. Никого. Эмма направилась к стойке с винными бутылками.
«Получается, что ты, по сути, пьешь на работе…»
Ну и что с того?
Она вечно на работе. Уже какой месяц кряду. С того чертового дня, когда ее решили сделать заведующей. Алкоголь никогда не мешал ей исправно выполнять свои обязанности. Более того, даже помогал. Когда она сталкивалась с недовольными пациентами, неуживчивыми коллегами да и вообще с любыми неприятностями, ее согревала мысль о вине, которым она будет наслаждаться вечером. Вместо того чтобы взорваться, она упрямо думала про себя: «Тупая скотина! Да ты просто не стоишь моих нервов. Я сейчас спокойно закончу разговор с тобой, а вечером в награду за то, что сумела сдержаться, выберу бутылочку получше».
Именно это я и сделаю сейчас.
Душа требует праздника. Что бы такое отметить? Что я жива? Что я скоро вычислю убийцу? Что я могу насладиться спокойствием и тишиной? Я дома, а не на работе, причем одна: ни Тейлор, ни Гиннесс. Момент уникальный.
Она остановила свой выбор на «Брунелло ди Монтальчино» 2004 года. Совершенно особенное итальянское вино. Эмма познакомилась с ним случайно. Они с Виктором отправились на медовый месяц в Рим. Благодаря Маргрет им посчастливилось остановиться неподалеку от Пантеона, в таком роскошном отеле, что один вид тамошнего швейцара вызывал у них чувство робости.
Медовый месяц… Они предавались любовным утехам и засыпали обнявшись. Однажды они проснулись посреди ночи и поняли, что умирают с голоду. Весь Рим спал, поэтому им пришлось довольствоваться подсохшими бутербродами, которые они запивали роскошным «Брунелло ди Монтальчино», купленным в подарок Маргрет.
— Ничего, ей мы другую бутылку купим, — пообещал Виктор.
Они сидели рядышком на подоконнике, нога к ноге, и смотрели, как луна заливает серебристым светом Пантеон. Ели черствые бутерброды с салями и потягивали «Брунелло», передавая бутылку друг другу. Они болтали, занимались сексом, наблюдали, как тьма поглощает Вечный город, когда луна спряталась за зданиями. С тех пор вкус «Брунелло» у нее ассоциировался с жаром любви, волшебством, наполнявшим воздух, и очертаниями ночного Рима.
Она открыла бутылку. Тихо хлопнула пробка. Эмма наполнила кровью винограда бокал на тонкой длинной ножке. Села на зеленый диван, подобрала ноги и вдохнула аромат. Нотки вишни, клубники и грецкого ореха.
Грецкого ореха? Она принюхалась. Да, точно. Ладно, хватит оттягивать удовольствие. Эмма сделала большой глоток и принялась гонять вино во рту, чтобы оно омыло и внутреннюю поверхность щек, и весь язык до последнего вкусового сосочка. Глоток. Она сосредоточилась на насыщенном послевкусии, смакуя его. Оно напоминало отблески заката, виднеющиеся даже после того, как солнце окончательно село.
Эмма сидела в полном одиночестве, устремив взгляд на экран выключенного телевизора и размышляя. О Риме. О Викторе. О том, как умирает любовь и разваливается брак. О Винсенте.
Именно тогда нашему браку и пришел конец. В то утро, когда Винсент так и не проснулся.
Сын всегда будил ее плачем посреди ночи, а потом еще раз под утро, требуя, чтобы она его покормила. Та ночь стала исключением. Эмма проснулась утром оттого, что ныли набухшие молоком груди. Винсент никогда раньше не спал без просыпа всю ночь. Да он и в тот раз не спал. Когда Эмма
