— А, понимаю…
— Да, да… Поэтому тебе не стоит лгать.
— Я не могу говорить неправду, — тихо отозвалась Чандлер. — Ты, по-видимому, сразу убежала… Мередит, если бы ты задержалась хоть на немного, то поняла бы, что мы не занимались любовью. — Мередит недоверчиво вскинула бровь. — Это правда. Мне ужасно неприятно говорить об этом дне, но, очевидно, придется. Иначе ты будешь продолжать плохо думать о своем муже к сделаешь все возможное, чтобы разрушить ваш брак. Так вот, Джереми не спал со мной ни в тот день, ни в какой другой. Клянусь! Да, я хотела его, это правда. Дэниэл уже долгое время не мог заниматься любовью, а Девлин красивый и привлекательный… Я стала думать о нем, желая его, но долго боролась с этим. Я действительно любила Харли, по-настоящему любила. Мне не хотелось быть неверной, хотя Дэниэл разрешил мне… Он сказал, что поймет, если я стану искать другого мужчину, поскольку он больше не был способен на это. Но я не хотела! И оставалась верна ему за исключением того единственного дня… Я, как дура, пошла к Джереми, и мы целовались. Но дальше этого не зашло. Мне удалось вспомнить о своем долге и чувстве к Дэниэлу. Да, я страстно хотела Девлина, но мы не занимались любовью…
Мередит задумчиво закусила губы. Действительно ли Лидия говорит правду? Можно ли верить ей? Она хотела — о, как она хотела! — верить Чандлер. Если бы Мередит могла быть уверена, что Джереми не спал с Лидией, ее жизнь засияла бы новым счастливым блеском. Она бы больше не испытывала этой ужасной и гнетущей ревности. Если Девлин не был ни в чьей постели, кроме ее, быть может, он останется с ней до конца жизни, как и предполагается в любом браке? Возможно, когда-нибудь Джереми даже полюбит ее? Мередит понимала, что не Должна позволять себе надеяться, и все же не могла Удержаться от сладостных мечтаний. Лидия упаковала вещи и покинула «Мшистую заводь» через два дня. С ее отъездом Мередит почувствовала некоторую грусть. Ей всегда нравилась миссис Чандлер, она была ее ближайшей подругой в течение нескольких лет. Если Лидия сказала правду, больше нет причин испытывать к ней неприязнь.
Искренние слезы наполнили глаза Мередит, когда она обняла Лидию на прощанье и смотрела, как та усаживается в пироге около целой горы багажа. Но когда лодка отчалила, Мередит почувствовала и радость, и облегчение. Ревность больше не будет терзать ее. Ей теперь не придется тревожится о привлекательности Лидии или гадать, сравнивает ли их Джереми и находит ее менее привлекательной.
Легкой походкой она вернулась к дому, уверенная, что даже ворчливость Девлина не испортит ей сегодня настроения.
Как Мередит и подозревала, пациент из него вышел ужасный. Непривычный к бездействию, Джереми нервничал и раздражался из-за пустяков. Когда нога стала беспокоить меньше, его раздражительность усилилась еще больше. Боль уменьшилась, и он решил, что поправился и уже может ходить и ездить верхом. Категорический отказ Мередит разозлил Девлина, но он слишком уважал ее врачебные способности, чтобы пренебречь предписаниями жены. Она читала ему, играла с ним в тихие, спокойные игры, стараясь подавлять собственную раздражительность, когда Джереми огрызался и рычал.
В этот день Мередит сидела на кровати Девлина и играла с ним в шахматы на доске, лежащей на его коленях. Делая очередной ход, Джереми пробрался пальцами к вырезу ее платья. Она слегка хлопнула его по руке.
— Ну, ну… Ничего такого! Девлин вздохнул.
— Почему? Мне принципиально отказано во всех удовольствиях?
— Просто я знаю, к чему это приведет, а твою ногу нельзя тревожить. Итак, твой ход.
— К черту игру! — Он отшвырнул доску в сторону, разбросав фигуры по всему полу. — Я схожу с ума.
Мередит сердито поджала губы.
— Судя по твоему виду, да и поведению, — да, — язвительно заметила она.
— И все из-за тебя.
— Из-за меня? Почему?
— Ты не позволяешь прикасаться к себе. Даже спишь в другой комнате.
— Джереми, ты же знаешь…
— Я знаю, что это чертовски хороший предлог, чтобы избегать меня!
— Знаешь, я пытаюсь быть терпеливой, но с тобой это очень трудно.
Неожиданно Девлин улыбнулся.
— Не так трудно, как мне.
Схватив ее руку, он положил ее на свою набухшую плоть, топорщившуюся под тонкой простыней. В ней сразу проснулось желание.
Мередит все-таки отдернула ладонь.
— Грубиян.
— Ага, — немедленно признался он. — И со всей своей грубостью я снова хочу тебя. — Его руки заскользили по обнаженной части груди нырнули в ложбинку. — Мередит, пожалуйста… Я хочу тебя. Прошла уже целая вечность, как…
— Джереми! Это может повредить твоей ноге.
— Ты сама будешь любить меня. Сверху. Я даже оставлю эту чертову ногу накрытой. — Его пальцы теребили шнуровку корсажа.
На мгновение Мередит заколебалась. Она не должна растревожить его ожог, но… Если сделать так, как он предлагает, этого можно избежать. Мередит и сама испытывала спазмы неудовлетворенного желания в течение его выздоровления. Определенно, не случится ничего страшного.
Она встала и начала распускать шнуровку. Джереми наблюдал за ней алчным взглядом, под влиянием которого Мередит почувствовала тепло и смелость. Ей хотелось дразнить и испытывать свою сексуальную власть над ним, все еще продолжая изумляться, что она у нее есть. Она неторопливо избавилась от платья. Джереми облизал губы.
— Негодная девчонка, — пробормотал он. — Быстрее.
Но Мередит еще больше замедлила движения, сдвинув вниз бретели сорочки и обнажая грудь, затем натянула их обратно и вместо этого принялась снимать юбки. Девлин застонал, наблюдая ее игру и в полной мере наслаждаясь восхитительной мукой. Эта новая черта жены — кокетливая сексуальность возбуждала его. Подъюбники присоединились к платью на полу, и Мередит вернулась к сорочке, опуская ее с нескончаемой медлительностью, скользя руками по своему телу, как этого мучительно хотелось Джереми.
Закончив раздеваться, она, вместо того, чтобы присоединиться к нему на кровати, соблазнительно покачивая бедрами, прошла к трюмо. Сев перед зеркалом, Мередит вынула шпильки из волос и стала расчесывать их ровными чувственными движениями. Пряди потрескивали, растекаясь по плечам с легкостью крыльев бабочки. Девлину не терпелось погрузить руки в эту густую массу. Он видел в зеркале ее обнаженные груди и их слабое покачивание, когда она поднимала руки. Это зрелище все больше усиливало его пыл.
— Мередит, — хрипло простонал он. — Я поквитаюсь с тобой за все…
— О? И как же?
Она вызывающе улыбнулась, встряхнув локонами. Девлин описал свои намерения в самых похотливых подробностях. Его слова вызвали слабый румянец на ее щеках, одновременно подогревая желание.
