— Но, Джон, почему я должна узнавать все от доктора, а не от тебя?
— Почему от доктора? Потому что он доктор, я ведь не врач и ничего в этом не понимаю. Хочешь, Стефани, я расскажу тебе о живописи? Вот там я профессионал и кое-что понимаю.
— Джон, не уходи от разговора, не уходи. Что с тобой случилось?
Джон сделал судорожный глоток, ему показалось, что вино застряло где-то в середине груди и не проходит.
— Я не знаю, Стефани, что тебе сказать.
— Как это не знаешь? Тебе было плохо?
— Да, мне было не очень хорошо, но сейчас уже все прошло.
— Джон…
— Стефани, тебе было куда хуже моего. Ты могла погибнуть, а я просто потерял сознание.
— Он просто потерял сознание… — Стефани чуть не вскочила с дивана.
— Да, я сидел на берегу, любовался переливами волн, и у меня закружилась голова, случился обморок. А здесь подняли такую панику. И ты, Стефани, ты же умная женщина, зачем паника?
— Какая паника, Джон? Я хочу знать все.
— Все? Все, Стефани, не может знать никто. Вернее, все знает Бог, да и то, если он существует.
— Ты все-таки уходишь от разговора, Джон, что с тобой случилось в самом деле? Я же волнуюсь.
— Не надо волноваться, Стефани. Просто закружилась голова, на солнце перегрелся. Хочешь, я объясню тебе, как это происходит.
— Только не надо говорить мне ерунды. Ты бы не мог по делу?
— Стефани, ты, наверное, знаешь, что нельзя подолгу смотреть на движущиеся предметы.
— О чем это ты?
— Из-за этого я потерял сознание. Со мной случилось то, что бывает с сусликом.
— С каким еще сусликом? — изумилась Стефани.
— С самым обыкновенным сусликом. С сусликом, который живет возле железной дороги.
— Какие суслики? Джон, ты что говоришь?
— Ты просила меня рассказать, что со мной случилось. И я пытаюсь тебе втолковать. Представь себе, возле железной дороги живет суслик. Проходит поезд, суслик вылезает из норки, становится на задние лапки…
Джон вышел на середину номера и с бокалом в руках изобразил, как стоит суслик.
— …и смотрит на мелькающие вагоны. А они мелькают, мелькают, глупый суслик крутит головкой из стороны в сторону, провожая каждый вагон взглядом. Когда поезд проходит, голова у него настолько закружена, что он теряет сознание и падает…
Джон картинно рухнул на пол.
— И тут к нему можно подойти и взять в руки. Я так делал в детстве.
Стефани не выдержала и рассмеялась.
— Теперь я вижу, Джон, что с тобой все в порядке. Но завтра мы с тобой уедем в Сидней, я покажу тебя своему врачу.
Джон сел рядом со Стефани.
— Куда ты спешишь, Стефани? Я вижу, ты нашла очень удобный повод снова вернуться к работе. Делаешь вид, будто озабочена мной, а сама только и думаешь о том, как бы скорее усесться в свое президентское кресло.
Стефани вспылила.
— Джон, как ты можешь так говорить? Я сейчас думаю только о тебе. А ты стараешься меня обидеть.
— Ладно, Стефани, прости меня, если я сказал что-нибудь не то, но смысл моих слов правильный?
— Не совсем. Джон, я думаю прежде всего о тебе и о себе, конечно, не забываю. Мне уже трудно представить свою жизнь без тебя.
— Мне тоже, — сказал Джон, — и поэтому я хочу как можно дольше побыть с тобой, чтобы нам никто не мешал и чтобы мы в конце концов могли поговорить с тобой по-настоящему, так, чтобы не оставалось между нами никаких недомолвок.
— Да, — вздохнула Стефани, — это было бы прекрасно.
— И тогда бы мы с тобой могли молчать. Мы бы знали друг о друге все, что необходимо. Мы понимали бы друг друга без слов. А для этого, Стефани, нам нужно побыть вдвоем, вместе. И никакие аварии, никакие неприятности не должны нам помешать, потому что больше у нас, может быть, не будет такой возможности.
— Почему не будет, Джон? Ты что, собрался умирать?
— Ты же мне не разрешишь умирать, Стефани.
— А ты хотел бы?
— Конечно, — задумчиво сказал Джон, — я хотел бы умереть.
— Ты — эгоист, — улыбнулась Стефани, — ты думаешь только о себе и не хочешь подумать обо мне.
— Нет, Стефани, — Джон повторил ее недавние слова, — я хотел бы, чтобы мы умерли в один день.
— Так вот сегодня, мне кажется, — произнесла Стефани, — мы с тобой оба были не так уж далеки от этого.
— Да, — вздохнул Джон, — наверное, это был тот самый день. Мы должны были умереть. Но мы оказались порознь и поэтому судьба оставила нас живыми.
Стефани положила свою руку на плечо мужа.
— Мы с тобой теперь всегда будем говорить друг другу правду и ничего не утаивать?
— Конечно, — кивнул Джон.
— Тогда я признаюсь тебе в одной страшной вещи.
Джон удивленно посмотрел на жену. По ее тону он понял, что сейчас Стефани скажет что-нибудь такое, что ее волнует по-настоящему. Но все-таки пошутил.
— Стефани, неужели ты изменила мне?
— Это не было бы большой трагедией, — улыбнулась Стефани, — но я сделала то, чего не делала с самого детства.
— И чего же ты не делала с самого детства? Хочешь, я угадаю?
— Нет, этого ты не угадаешь. Я забралась в твой саквояж.
— И что? — Джон спокойно смотрел в глаза жене.
— Джон, я нашла у тебя револьвер, и я очень хочу знать, зачем он тебе. Я испугалась, у меня даже мурашки побежали по спине.
— Стефани, дорогая, ты что, думаешь, я хочу тебя застрелить?
— Нет, Джон. Я просто хотела бы знать, зачем ты возишь с собой оружие?
Джон не нашелся, что ответить. Он пожал плечами, посмотрел в окно. Потом заглянул в бокал, который держал в руке.
— Не знаю, Стефани, я просто не знаю, что тебе ответить.
— Нет, Джон, ты знаешь, но не хочешь в чем-то признаться мне.
— Стефани, а зачем ты носишь украшения, наряды?
— Но револьвер — это не украшение.
— Почему? Может, я захотел поиграть в ковбоя, в частного детектива и ношу с собой револьвер.
— Нет, Джон, ты что-то от меня скрываешь. Ведь он заряжен.
— Да, заряжен. Зачем оружие, которое не заряжено и не может стрелять?
— Джон, ты уходишь от ответа, от честного ответа.
— Стефани, если бы я знал, то сказал бы тебе. Обязательно. Но я не знаю. Это получилось как-то механически, я бросил его в саквояж, вытащив из ящика письменного стола. Я даже сам не знаю, зачем его положил.
— Джон, послушай, ты знаешь, что я сделала?
— Что?
— Твой револьвер не выстрелит.
— Как это не выстрелит?
— Я из всех патронов высыпала порох.
— Ты, Стефани Харпер, умудрилась из всех патронов высыпать порох?
— Да, Джон. Ты тогда куда-то ушел, я расковыряла патроны и высыпала порох. А пустые пули вставила на место. Знаешь, я очень боялась за тебя.
