— Подожди, Макс, надо понять, чему они обрадовались. Это… Они думают, что ты сам сообразил или понял чего-то…
— Иа-а Алийэ…
— Так, похоже, для них не так важно слово, сколько произношение и частота звучания, догадался Кирилл. — Ну, как дельфины, Один и тот же звук в разном звучании может означать что угодно. И, кстати, их язык считается много богаче, чем наш. Ты посмотри на их рожи, они ж созданы свистеть! А уши? Где у них уши? Барабанная перепонка!
— Они что, из воды вылупились?! — повернулся Макс к Кириллу в растеряности. — А че делать? Мы так до ручки дойдем!
— Ребята, не похоже, чтобы они ультразвук улавливали, в воде одно, а в воздухе другое! — перебила их Машка. — У всех наших животных, использующих ультразвук, не уши, а локаторы. А у этих… какие-никакие, а есть, но вряд ли приспособлены к ультразвуковому приему.
— Маш, рыбы могут улавливать звуки кожей, и эти могут. Оттого и светятся. Заметила, они не все время сияют? — Кирилл попытался настоять на своем. — Мы с вами разговариваем, а они что, молчали все это время? Но, надо признать, по-нашему у них неплохо получилось.
— Мы так ни к чему никогда не придем, мы по ихнему никак, они по-нашему хоть как-то, — отрезал макс. — Я сказал, я сделал. Ты… Али… А-ли!
— Али, — кивнул один из пришельцев.
— Ты, Луи… Повтори. Луи!
— Луи, — кивнул второй.
— Ты… — Макс задумался, разрабатывая новые имена.
— Лёля, — подсказала Машка. — А вторую можно Юлия. Ну и дураки же вы! Мы здесь парой, стопудово, тут два мальчика и две девушки!
— Пусть будут Леля и Юля, — согласился Макс. — Только как же мы их будем различать, они ж на одно лицо?!
— Это поначалу, а потом присмотримся, — обнадежила Машка, вытаскивая одно одеяло и передавая зелененьким. — Но имена надо сразу правильно дать, а то запутаемся.
Четверо гуманоидов схватывали на лету. На третий день они сносно могли позвать по имени, произнести пару фраз, типа: «пора есть», «опасность», «привет», «рыба», а через полторы недели их выдавал лишь акцент и высоко поставленный мелодичный голос, но какой-то трубный, который слышался и в ушах, и в голове. В конце концов, выбор у них был небольшой — миллионы лет люди на земле разговаривали, как люди, и к другому были не приучены, а зеленые, как оказалось, легко могли разобрать язык животных. Птица ли пропищит, тишина ли подозрительная — все четверо настораживались и крутили головой в разные стороны, а зрачки делались большими, на всю радужку.
И значительно поднаторели в алфавите.
Всю себя Машка посвятила зеленым человечкам, отрабатывая на них материнские инстинкты. Непритязательные в еде — могли собрать листья или червей из трухлявого пня и жевать их долго и тщательно. Но то, что Машка готовила, распробовали быстро и оценили по достоинству, принюхиваясь и часто посматривая в сторону разбитого лагеря, когда время подходило к обеду. В сборе грибов или ягод им не было равных. Пока Кирилл и Макс набирали по небольшому стаканчику, у зелененьких корзинка была уже полная. И лазили по деревьям, точно взлетая, собирая самые спелые фрукты.
Настораживал лишь один факт их биографии — вполне могли закусить энергетикой, высасывая ее непонятно как. Просто смотрели и пили — и человек истаивал, как свечка, погружаясь в сонное состояние. Не так, чтобы часто — показали, что умеют.
— Похоже, в бессознательность погружают, — намереваясь продолжить начатый разговор с Максом наедине, высказал предположения Кирилл, кивнув на гуманоидов, которые готовились к дню рождения Макса так же увлеченно, как делали все остальное… — Чистой воды телепатия, читают информационное поле.
— Все может быть, как-то же понимают они нас, — он с подозрением покосился в сторону гуманоида, прочитав имя, вышитое Машкой на комбинезоне.
Распознавать их по лицам ни он, ни Кирилл пока не научились. Глаза у всех миндалевидные, слегка вытянутые, зрачки не оформлены в радужке, а плавно переходят, от черного к бесцветно стекловидному телу внутри глаза. Не сказать, чтобы лысые и гладкокожие, головы и места, где у человека брови и ресницы, покрыты пушком, заметным лишь при ближайшем рассмотрении. Четырехпалые. Мизинец, как таковой, отсутствует. Зато большой и три других пальца более чем работоспособны — длинные, а сама ладонь необыкновенно подвижная и эластичная. Сильно заужены в талии, какие-то уж слишком худосочные, то ли изголодались, то ли такими и были — и ноги, тоже удлиненные, развиты необычайно, приспособленные и плавать, и ходить по земле, и лазить по деревьям, соединяясь на сгибах не шарнирно, как у человека, а подобно шейным позвонкам, несколькими членами, прикрытыми коленной эластичной чашечкой, которая не давала им крутится во все стороны во время ходьбы. Одеваться предпочитали в серовато-зеленый обтягивающий защитный комбинезон, так что сразу и не понять, надето на них что-то, или голые.
— Теперь-то мы точно знаем, что над нами проводят эксперимент. Вряд ли бросили бы гуманоидов так надолго одних, не имея на то мысли поселить тут навеки. И они так думают, но надеются, что про нас вспомнят, Машка вчера сказала. Их вообще в лесу оставили. И никаких стражей у них сроду не было, они в школах все это изучают. Мы тут подыхаем, а тем сволочам, которые нас сюда засунули, хоть бы что! — бросил он с раздражением.
— Зато знаем теперь, что Семиреченская академия — межзвездное учреждение… Если сдохнем, считай, не сдали, — усмехнулся Кирилл.
— Интересно, сколько нас таких? Суки! — он озабоченно взглянул вдаль под своды сумрачных джунглей. — Чего доброго, перебьем друг друга…
— Матом не крой! Вдруг прослушивают! — предостерег Кирилл. Он безразлично пожал плечами. — Подружимся, будет, куда в гости слетать.
— Ты для начала хоть одно слово по-ихнему запомни! Вон они, гуманоиды, научат, со всею душой, было бы желание. Ишь, как стараются, нечета нам, оболтусам, — с иронией оскалился Макс. — Ну прилетел, а если не бельмес — ни спросить, ни поговорить. Ладно, пошли хворост собирать!
— Слышь, я не понял, а мы куда ползем? — шагая за другом, задумался Кирилл. — Может, нам что-то конкретное надо искать?
— Стороны света… — с досадой бросил Макс, остановившись у свежей навозной кучки. — Тебе ж сказали… Смысл!!! Вот и ищи! Ну-ка, помоги, ловушку поставить. Повезет, вечером будет жарить шашлыки. Эх, еще бы кетчуп с майонезом!
— Зато сивуху пей не хочу! — снова усмехнулся Кирилл.
— Вот-вот! Как бы с этими зелеными алкашом не стать! Для нас с тобой их горючее отрава, а для них… горючее и есть!
Самогон зелененькие точили с дерева без названия, добывая смолистый сок. Дерево, не мучаясь изысками, так и назвали — камрад бодяжный. Сначала как бы сладковатый пьянящий сок, а если упаривать на медленном огне, то из трубочки вытекал самый настоящий спирт, а на дне оставалась сладкая патока, которую использовали вместо сахара. Не сказать, чтобы пили они много, пара глотков, но все же, чтобы наполнить фляжку, сока требовалось много, приходилось останавливаться и ждать, когда натечет. Но не экономили, обрабатывая рану Кирилла — зажила она быстро, напоминая о себе лишь шрамом. Гуманоиды то и дело прикладывали руку к ране, втирая сальные выделения, которые кроме всего прочего содержали какой-то природный универсальный антибиотик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
