– Моей самой верной слугой, – с улыбкой добавила Катрин. – Мадам Ланьер любила меня ребенком и любит сейчас, когда я повзрослела.
– Это хорошо, – улыбнулся Генрих. От его улыбки веяло таким обаянием, что у меня задрожали колени, однако следующее замечание короля прозвучало крайне деловито: – Значит, вы прекрасно подготовили мою супругу к первой брачной ночи.
Лицо Екатерины запылало. Во мне поднялась волна безрассудного раздражения.
– Моя дорогая госпожа родилась, чтобы стать супругой великого короля, ваше величество, – ответила я. – В мире нет принцессы, ей равной.
– Похоже, ваша нянька пытается внушить мне, что я вас не заслуживаю, Екатерина! – воскликнул Генрих и неожиданно расхохотался: – Она и в самом деле вам верна, а я ценю верность превыше всего. Что ж, я поручаю вас ее нежной опеке, моя королева. Но поторопитесь. Скоро сюда явится архиепископ, чтобы дать нам свое благословение!
Соседние покои предназначались для короля Генриха, куда он и удалился, дабы раздеться, в сопровождении своей свиты. Оставшись с Екатериной наедине, я ласково ее обняла.
– Мне страшно, Метта, – прошептала она. – Ах, если б ты устроилась в изножье, как обычно!
– Все невесты так чувствуют себя, но вам бояться нечего, – твердо сказала я. – Вы знаете, где спрятан пузырек, а я буду за дверью и приду, как только вы позовете.
Екатерина отстранилась и задумчиво посмотрела на меня, печально качая головой.
– Ох, Метта, у меня нехорошее предчувствие.
34
Под влиянием хмельных напитков главные гости королевской спальни так развеселились, что постельный ритуал оказался для жениха и невесты именно тем неловким и постыдным эпизодом, какого страшилась Екатерина.
Когда во главе процессии священников и членов королевской семьи прибыл архиепископ, Екатерина и Генрих, в обшитых мехом халатах, чинно стояли по обе стороны огромной кровати. Затем они возлегли на постель, и ближайшие родственники церемонно накрыли их простыней: Екатерину – мать и сестра, Генриха – два его брата. Духовник королевы, епископ Бове, окропил молодоженов святой водой, а затем Савуази, архиепископ Сансский, принялся читать молитву, которая постепенно становилась все более откровенной. Он молился о благополучии их союза, о даре детей, об одобрении небес, о благословении Богородицы и их личных святых покровителей, о плодовитости невесты, о мужской силе жениха, о взаимности их желаний… Дальше воображение архиепископа позволило молитве вторгнуться в такие сферы, что многие присутствующие начали хихикать и ухмыляться. Становилось очевидным, что в любви к вину священнослужители не уступали мирянам.
– Мы благодарим вас, ваше высокопреосвященство, за ваши молитвы и ходатайства, – раздраженно оборвал архиепископа Генрих, по шею укрытый простыней. – Уже поздно. Прошу вас, предоставьте нас нашим собственным молитвам.
– Похоже, вы спешите перейти отнюдь не к молитвам, брат! – расхохотался Томас Кларенс, чье развязное поведение было вызвано крепостью свадебного меда. – От одних только молитв наследники не родятся.
– Томас! Возвращайтесь к своему вину и заберите с собой всех остальных, – приказал король. – Моя жена устала!
– Не рано ли вы пользуетесь словом «жена», братец? Брачный обряд еще не завершен, – нагло возразил Кларенс.
– Призовите всех к порядку, ваше высокопреосвященство! – взмолился Генрих. – Или вы, мадам? – Он повернулся к королеве Изабо, которая тоже нетвердо стояла на ногах.
– Ах, вы рветесь в бой, милорд! – хихикнула она. – Будьте осторожны, не подвергайте хрупкую девственность моей дочери слишком суровому испытанию!
Видя, что и от королевы помощи не добиться, король Генрих обратился к младшему брату, Джону Бедфорду, более спокойному и трезвому, чем остальные:
– Джон, сделай что-нибудь! Мы ценим все ваши добрые пожелания и советы, но – достаточно. Хватит! И выгоните отсюда музыкантов!
Менестрели, прибывшие в хвосте процессии, протолкались в опочивальню и заиграли на лютнях и тамбуринах. Захмелевшие придворные устроили танцы у кровати. Королева нарочно отвела для постельной церемонии просторные покои на верхнем этаже замка, зная, до чего доходит веселье на королевской свадьбе, однако ни Екатерина, ни Генрих подобного не ожидали.
Я старалась держаться поближе к Екатерининой стороне кровати и видела, что непристойные шутки приводят принцессу в отчаяние. В рукав своего лучшего платья я припрятала склянку с успокаивающим зельем, которое я утром добавила в питье Екатерине, но не сообразила дать принцессе еще глоток, когда вместе с фрейлинами помогала ей снимать свадебный наряд. Придворные продолжали веселиться, и в суматохе мне удалось незаметно подлить маковый отвар в кувшин с вином, который оставили молодой паре для поддержания сил во время ночных утех, если, конечно, после столь скабрезных насмешек у них не пропадет на то желание.
Джону Бедфорду удалось выпроводить шумную толпу из опочивальни. Придворные, неохотно покинув раздосадованного жениха и взволнованную невесту, направились в пиршественный зал. Я шепнула Екатерине, что буду за дверью, и задвинула тяжелый полог на ее стороне кровати, а оруженосец Генриха сделал то же самое с другой стороны. Мы оба поклонились, задвинули последний полог и попятились прочь. Двери за нами закрылись, и король Генрих впервые остался наедине со своей королевой. Мы с оруженосцем переглянулись и сели на табуреты в передней. В коридоре мерно звучали тяжелые шаги стражников.
Вскоре из-за двери опочивальни раздался приглушенный голос Екатерины:
– Метта! Метта, ты здесь?
Оруженосец недоуменно вскинул бровь. Я пожала плечами, осторожно приоткрыла дверь и проскользнула в опочивальню. У камина, освещенная тусклым мерцанием догорающих угольков, сидела обнаженная Катрин, обхватив себя за плечи и тихонько всхлипывая. Я поспешно завернула ее в халат и крепко обняла.
– Ваше высочество, успокойтесь! – ласково сказала я и отвела ее под занавешенную арку в молитвенную комнатку, мимоходом бросив взгляд на брачное ложе. Сквозь задернутый полог слышалось тяжелое дыхание – молодой супруг крепко спал.
В скудном свете лампады, стоящей у распятия, мы сели у переносного алтаря. Я достала из рукава платок, протянула его Катрин и зажгла восковую свечу.
– Что произошло? Вам больно?
Она помотала головой.
– Нет, нет, Метта, ничего подобного, но я не знаю, как быть. Мне нужен твой совет.
Я решила, что пыл короля Генриха не испугал принцессу, и вопросительно взглянула на нее.
