Читаем без скачивания Саксонские Хроники - Бернард Корнуэлл

— С этой ползучей гадиной?

— И Виркен говорит, что ты не платишь десятину.

Виркен был священником в Эксанминстере, и я ненавидел его.

— Он ест и пьет благодаря десятине, — прорычал я.

Десятина была платой, взимавшейся церковью со всех хозяев земли, и по справедливости мне полагалось бы послать Виркену часть урожая, но я этого не сделал. Однако священник часто наведывался в Окстон, являясь тогда, когда, по его расчетам, я был на охоте, — и ел мою еду, пил мой эль, жирел на моих хлебах.

— Виркен приходит, чтобы молиться с нами, — сказала Милдрит.

— Он приходит, чтобы набить брюхо, — ответил я.

— И он говорит, что епископ отберет землю, если мы не уплатим долг.

— Долг будет уплачен.

— Когда? У нас же есть деньги! — Жена обвела рукой новый большой зал. — Когда? — настаивала она.

— Когда я захочу! — прорычал я.

Я намеренно не говорил Милдрит, когда и как собираюсь уплатить долг, потому что, если бы я это сделал, об этом узнал бы священник Виркен, а от него — и сам епископ.

Как вы помните, набожный отец Милдрит по дурости своей обязался выплачивать церкви доходы с части земель, и я хотел избавиться от этой ноши, чтобы долги не растянулись на веки вечные. А чтобы добиться своей цели, мне следовало удивить епископа, поэтому я держал Милдрит в неведении, и такие споры неизбежно кончались ее слезами.

Жена наскучила мне и знала это.

Однажды я увидел, что она бьет служанку Исеулт. Девушка эта была саксонкой, я отдал ее в услужение Исеулт, но она к тому же работала на сыроварне, и Милдрит колотила бедняжку потому, что та вовремя не перевернула сыры.

Я оттащил Милдрит, что, конечно, вызвало новые споры, и тут выяснилось, что жена не так уж слепа: она обвинила меня в том, что я пытаюсь наплодить ублюдков от Исеулт, и это было, в общем-то, справедливо. Но я напомнил жене, что ее же собственный отец в молодости наплодил достаточно ублюдков, полдюжины из которых сейчас работали на нас.

— Ты оставишь Исеулт и ее служанку в покое, — потребовал я, вызвав новые слезы.

То были несчастливые дни.

И то было время, когда Исеулт училась английскому языку, или, по крайней мере, его нортумбрийскому диалекту, потому что училась она в основном у меня.

— Ты мой мущина, — заявила она.

Я был мужчиной Милдрит и мущиной Исеулт. Она сказала, что родилась снова в тот день, когда я вошел в дом Передура.

— Ты мне снился, — сказала она, — высокий и золотоволосый.

— А теперь тебе не снятся сны? — спросил я, зная, что ее магическая сила предвидения приходит из снов.

— Я все еще вижу сны, — серьезно ответила Исеулт, — мой брат говорит со мной.

— Твой брат? — переспросил я удивленно.

— Мы были близнецами, — пояснила она, — и мой брат родился первым, а потом, когда родилась я, умер. Он ушел в мир теней и теперь рассказывает мне, что там видит.

— И что же он видит?

— Он видит твоего короля.

— Альфреда, — угрюмо проговорил я. — Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Сны туманные.

Исеулт не была христианкой. Она верила, что каждое место и каждая вещь имеют своего бога или богиню: повсюду, в лесах, горах и морях, полным-полно всевозможных духов. Христианский бог, наряду с Тором или Одином, был для Исеулт всего лишь еще одним божеством среди множества других невидимых сил, и во сне, по ее собственному признанию, она словно бы подслушивала разговоры богов.

Однажды, когда мы ехали рядом по холмам вдоль моря, Исеулт вдруг сказала, что Альфред даст мне силу.

— Он ненавидит меня, — возразил я, — и ничего мне не даст.

— Он даст тебе силу, — упрямо повторила она.

Я уставился на Исеулт, а она смотрела туда, где облака встречались с волнами. Ее черные волосы свободно струились по плечам, и их шевелил морской ветер.

— Брат говорит, Альфред даст тебе силу. Ты вернешь свой родной дом, а твоя женщина будет созданием золота, — сказала она.

— Моя женщина?

Исеулт печально посмотрела на меня.

— Вот. Теперь ты знаешь! — Она ударила пятками коня, пустив его галопом вдоль гребня холма; волосы ее развевались на ветру, а глаза были мокрыми от слез.

Я хотел знать больше, но Исеулт заявила, что рассказала мне все, что видела во сне, и мне пришлось удовольствоваться этим.

К концу лета мы выгнали свиней в леса, чтобы подкормить их буковыми орешками и желудями. Я закупил мешки соли, потому что близилось время забоя и мясо наших свиней и телят следовало засолить в бочках на зиму. Кое-какие запасы провизии мы получим от тех, кто арендовал землю на окраинах нашего поместья, — и я навестил их, дабы напомнить, что жду платы пшеницей, ячменем и скотом. На всякий случай, не желая, чтобы арендаторы попытались меня одурачить, я купил у кузнеца в Эксанкестере дюжину хороших мечей и вооружил ими своих людей.

Мы вовсю упражнялись с этим оружием, а дни тем временем становились все короче. Милдрит могла не верить в надвигающуюся войну, но я сомневался, что Бог умиротворил сердца датчан.

Поздняя осень принесла в Окстон проливной дождь и гостя — местного шерифа. Шерифа звали Харальдом, на него возлагалась обязанность поддерживать мир в Дефнаскире. Он явился верхом, в сопровождении шестерых всадников — все в кольчугах и шлемах, с мечами и копьями.

Я ждал гостя в большом зале, заставив его спешиться и войти в продымленный полумрак. Шериф вошел осторожно, ожидая засады, потом его глаза привыкли к сумраку, и он увидел, что я стою у центрального очага.

— Именем короля тебя вызывают на суд, — сказал он.

Его люди вошли вслед за ним.

— Ты принес в мой дом мечи? — спросил я.

Харальд осмотрелся и увидел моих людей, вооруженных копьями и топорами: заметив вдали всадников, я собрал их и приказал вооружиться. Харальд слыл в округе благоразумным и честным человеком и знал, что вторжение в чужой дом с оружием может кончиться убийством.

— Ждите снаружи, — велел он своим людям, а я жестом приказал моим опустить оружие.

— Именем короля… — снова начал Харальд.

— Я слышал тебя, — перебил я.

— На тебе долг, который следует оплатить, — продолжал шериф, — а еще — смерть человека, которую надо возместить.

Я ничего не ответил.

Одна из моих гончих тихо зарычала, и я положил руку ей на голову, чтобы заставить замолчать.

— Суд состоится в День всех святых, — сказал Харальд, — в кафедральном соборе.

— Я буду там, — ответил я.

Он снял с головы шлем, продемонстрировав обрамленную русыми волосами лысину величиной с тарелку. Шериф был лет на десять старше меня, высокий, а на руке, в которой держат щит, у него не хватало двух пальцев. Слегка хромая, он зашагал ко мне; я успокоил гончих и ждал.

— Я был в Синуите, — негромко проговорил он.

— Я тоже, — отозвался я, — хотя кое-кто и пытается убедить всех в обратном.

— Я знаю, что ты там был, — сказал он.

— Да неужели? — спросил я издевательски.

Он не обратил внимания на мою грубость. Шериф отнесся ко мне с сочувствием, однако я был слишком горд, чтобы это оценить.

— Олдермен послал людей, чтобы завладеть твоим поместьем, как только закончится суд, — предупредил он.

Кто-то за моей спиной в ужасе охнул, и я понял, что в большой зал вошла Милдрит. Харальд поклонился ей.

— Наш дом отберут? — спросила Милдрит.

— Если долг не будет уплачен, землю отдадут церкви, — ответил Харальд.

Он уставился на свежесрубленные стропила, будто гадая, зачем я построил дом, если над поместьем нависла угроза превратиться в собственность монастыря.

Милдрит подошла и встала рядом со мной. Ее явно расстроило то, что шериф привез вызов в суд, но она изо всех сил старалась держать себя в руках.

— Примите мои соболезнования по поводу кончины вашей супруги, — сказала она Харальду.

Его лицо исказило страдание, он перекрестился.

— Бедняжка долго болела, моя госпожа. Думаю, Господь явил милость, призвав ее к Себе.

Я не знал, что шериф вдовец, но меня это и не слишком интересовало.

— Она была хорошей женщиной, — сказала Милдрит.

— Это верно, — кивнул Харальд.

— Я молюсь за упокой ее души.

— Благодарю вас, — проговорил шериф.

— Я молюсь и за здравие Одды Старшего, — продолжала Милдрит.

— Слава богу, он жив. — Харальд снова перекрестился. — Но Одда слаб и очень страдает. — Шериф прикоснулся к своей голове, чтобы показать, куда именно ранили Одду Старшего.

— Итак, кто же будет судьей? — резко спросил я, вклинившись в их разговор.

— Епископ, — ответил Харальд.

— Не олдермен?

— Олдермен в Сиппанхамме.

Милдрит настояла на том, что Харальда и его людей надо накормить и напоить элем. Моя жена и шериф долго беседовали, делясь семейными новостями и новостями о соседях. Они оба были уроженцами Дефнаскира, а я — нет, поэтому почти не знал людей, о которых они говорили, однако мигом навострил уши, когда Харальд упомянул, что Одда Младший женится на девушке из Мерсии.