Жандарм ввёл в кабинет Федосова. Увидев Матвея, Артём Сидорович изменился в лице. Вроде штабс-капитан напоминает ему патлатого Андрея Яцука из Жмеринки. Но тот волосат, на лице вечная щетина трёхдневная. А офицер чисто выбрит, лощёный, пахнет хорошей туалетной водой. Что похож немного, так бывает.
Матвей начал допрос. Ответы записывал в бланк допроса. Потом спросил:
– Кто эти люди, которые стреляли в задержавших вас жандармов?
– Понятия не имею.
– Артём Сидорович! – укорил его Матвей. – От того, будете ли вы сотрудничать с нами, зависит ваша судьба, даже жизнь.
– На испуг взять хотите?
– Я запишу в протокол, что вы являетесь руководителем тройки боевиков-революционеров. Ими был открыт огонь по жандармам, ответным огнём они были убиты. И передам дело в трибунал. В лучшем случае получите пожизненную каторгу на каменоломни в Сибири, в худшем обещаю пеньковый галстук в Шлиссельбургской крепости. Причём довольно скоро, скажу по опыту – недельки через три.
Артём Сидорович непроизвольно расстегнул верхнюю пуговицу на косоворотке. Он сейчас осознал, что от этого офицера зависит судьба и жизнь.
– А если всё расскажу?
– Будем сотрудничать. Могу даже отпустить, если подпишете документ о сотрудничестве. Старший из жандармов доложил, что оружия при вас не обнаружили.
– Истинно – так и было. На расправу меня вели.
– За что?
– Заподозрили в краже денег.
– Положа руку на сердце – крали?
– У своих товарищей? Упаси Бог!
– Какие они вам товарищи, если на расправу вели. Итак, даю пять минут. Либо добровольно пишете обо всех, кого знаете – фамилии, клички, адреса, какую роль играют в партии, что натворили? Либо я пишу протокол, и обратного хода не будет.
Матвей демонстративно вытащил карманные часы, посмотрел на циферблат, положил на стол.
Федосову жить хотелось. Если подписать согласие, можно выйти на свободу. Две недели назад он уже был в карцере и очень не хотел вернуться.
Пока Матвей говорил, Артём Сидорович уже решил для себя, что подпишет согласие на сотрудничество. Для приличия, чтобы соблюсти лицо, подождал. Когда офицер взял в руку часы, кивнул.
– Я согласен, ваша взяла.
Зачем ему однопартийцы, когда за ним домой пришли боевики и повели неизвестно куда. Боевики законы не соблюдают и за исчезнувший груз спросят жёстко. Хорошо, если после такого разговора живым останешься. В какой-то мере даже хорошо, что в Охранку попал, выручили его жандармы. С большевиками ему теперь не по пути, надо сдать их всех.
Матвей пододвинул к нему лист с текстом.
– Впишите паспортные данные, подпись и дату внизу.
Вверху на листе надпись – «Согласие на добровольное сотрудничество с департаментом внутренних дел». Написал и подписал.
Офицер подписал.
– Замечательно. Вот вам ещё бумага, пишите с самого начала. Как вступили в партию, кого знаете, где они живут. Как внешне выглядят.
– Это долго.
– Я не тороплюсь. Как говорится – солдат спит, служба идёт.
Пока Артём Сидорович писал, Матвей по телефону пригласил штатного фотографа. Федосов запаниковал.
– Что? Зачем это? Я не хочу!
– Хотелки кончились, – жёстко сказал жандарм. – С этого дня вы внештатный сотрудник Охранного отделения и будете исполнять наши внутренние требования.
Настроение Федосова сразу изменилось. Когда ты член мощной государственной организации, маленький винтик огромной машины, можешь чувствовать себя под защитой закона. Членство в партии большевиков такого осознания не давало. Федосов даже воспрял духом. Ещё не всё потеряно, и прятаться в глухом уголке Сибири не надо, столица всё же привлекательнее.
Вот теперь его как прорвало. Исписывал один лист, брался за другой с каким-то мстительным наслаждением. Ещё утром был убеждённым большевиком, а вечером – уже идейным противником РСДРП. Впрочем, немного позже от Ульянова-Ленина отшатнутся все старые партийцы – Каменев, Зиновьев, Рыков и многие другие. Авторитарен Ульянов, признавал только своё мнение, считал его единственно правильным. Но партия – это союз единомышленников, а не армия, где единоначалие. А после Октябрьского переворота от Ульянова отвернулись и другие – Красин, Фрунзе. Леонид Красин эмигрировал в Англию, где скончался в ноябре 1926 года. Фрунзе умер в октябре 1925 года после операции в Москве. Красин долгое время был казначеем партии, знал то, что знала только руководящая верхушка, только очень узкий круг лиц. Как написали в заключении – скончался от паралича сердца. Был кремирован, и урна с его прахом была помещена в некрополь Кремлёвской стены.
Федосов писал долго, пока он исписывал один лист, Матвей читал уже законченный. Память у Артёма оказалась отменной. Он описывал, что потратил не сто рублей, а сто рублей и шестнадцать копеек, хотя такой точности Матвей не требовал. По каждому эпизоду – фамилии, псевдонимы, места работы, если они были, адреса, семейное положение. Большинство холостых, большевики к браку относились, как к устаревшей, изжившей себя форме отношений. И в первые годы после Октябрьского переворота лозунги были соответствующие – «Долой стыд!», «Да здравствует свободная любовь!». В роли любовниц у большевиков выступали женщины-партийцы. А ещё члены большевистской фракции отрицали Бога и религии, причём все – христианство, иудаизм, мусульманство и прочие.
Матвей по мере считывания написанного сразу отмечал наиболее интересные места цветными карандашами. Федосов выдохся часа через два. Матвей вручил ему сто рублей и посоветовал арендовать другую квартиру. На прежнюю сходить дозволил, забрать личные вещи. Для Федосова это закончилось трагически. Когда он собирал личные вещи в чемодан, в квартиру вошли два боевика. Конечно, они обратили внимание на выломанный замок, незапертую дверь. Прямо от порога стали задавать неудобные вопросы, вроде – где их товарищи, почему замок сломан? Федосов растерялся. Столько событий за один день, что голова кругом шла. Боевики переглянулись, один из них подошёл, выхватил нож и всадил его в грудь предателю. Так же тихо боевики вышли. Убитого обнаружили через неделю соседи, когда из двери квартиры стало дурно попахивать.
Матвей же на следующий день докладывал Александру Васильевичу Герасимову, начальнику Охранного отделения о вербовке информатора из большевистской среды и данным показанием.
Информация была объёмной. Доклад шёл долго, около получаса. Некоторое время начальник размышлял.
– Так-с! Выбрать тех, на ком кровь – взрывы, экспроприации, грабежи и арестовать. Доказательная база должна быть и в полиции и у нас. Задействовать для арестов нижние чины, к допросам – всех офицеров. Пройдёмся железной метлой по бунтарям, проредим их ряды! Благодарю за службу!
Матвей вскочил со стула.
– Служу царю и Отечеству!
Были отданы необходимые приказы. Матвей писал адреса и фамилии на листах, отдавал старшим каждой команды. Для арестов сформировали группы из трёх человек, задействовали городские пролётки. До конца дня было арестовано двадцать два человека из наиболее активных. Другие, прознав про аресты, тут же покинули город. Конечно – не все, ибо Федосов не мог знать всех членов большевистской фракции в городе. Город велик и руководящей верхушки он не знал. Многих руководителей троек и пятёрок, рядовых членов.
Офицеры Охранного отделения вели допросы почти двое суток с краткими перерывами. В следственной внутренней тюрьме были заняты все камеры. Причём в одну камеру, по внутреннему порядку, сажать членов одного сообщества или партии было нельзя. Кое-кто раскалывался, выдавал товарищей под угрозой каторги, надеясь на помилование. Другие упорствовали.
По вновь открывшимся обстоятельствам шли новые аресты, причём не только членов РСДРП, но и других партий, особенно эсеров. Иногда пути членов разных партий пересекались. А бывали случаи перехода из одной партии в другую.
Матвей принимал в допросах самое активное участие, с утра до поздней ночи. Как только появлялись новые фамилии и адреса, тут же шли аресты.
