Микам предъявил для осмотра документы, остальные — свои ошейники и клейма. И всё было хорошо, пока один из стражей не повернулся к Серегилу, а тот как раз вспомнил про увесистый сверток с инструментами и кинжалом, засунутый под рубашку у живота. Устроив целое представление из борьбы со всеми этими завязками и сумкой, в которой лежали книги, он незаметно высвободил клинок и пихнул его под сумки, которые стояли у ног Микама. Скучающий стражник оглядел его клейма на руке и ноге, поставил соответствующие пометки в документе и махнул, чтобы проходил. Серегил сгрёб сумки, пользуясь плащом, как прикрытием для своих телодвижений, когда он попытался откинуть нож ногой подальше с глаз, нацелив его между двух ближних бочек, что выстроились возле стены. Но клинок приземлился неудачно, острием наружу, так что едва не пропорол Серегилу ногу. Одна из его изогнутых гард застряла между бочками, и клинок остался валяться у всех на виду.
— А ну шевелись, — рявкнул Микам, ухватив Серегила за ухо.
Тот быстро вывернулся у него из-под руки и ринулся вслед за остальными, успевшими миновать ворота.
Они оказались снаружи. Свободные и…
— Постойте-ка! — крикнул вдруг им вслед один из стражей. — Эй, торговец!
Микам метнул в Серегила напряженный взгляд, затем напустил на себя лёгкое недовольство и обернулся.
— Ну что ещё?
Стражник махнул ему, чтобы возвратился, и сердце Серегила пропустило удар: в руке у этого человека был нож.
— Это Ваше?
— Да! — воскликнул Микам, ни секунды не колеблясь, и удивленно схватился за свой пояс. — Пламя Сакора!
Стражник обернулся к своим.
— Говорю же, этот раб что-то там ковырялся.
Затем к Микаму:
— Вы тут слегка поспешили со своей собакой. Она хотела принести Вам это.
Микам обернулся к Серегилу.
— Правда?
Серегил склонил голову и молча кивнул.
Микам грубо потрепал его по голове, словно, и правда, пса, затем подтолкнул к остальным.
— Благодарю, Сержант. Это был подарок моей последней жены. Было бы жалко его посеять.
— Рад был услужить, торговец. Счастливого пути! Будьте внимательны на дороге. А куда это, кстати, вы направляетесь в столь ранний час?
Да дашь ты нам уже уйти? — подумал в сердцах Серегил.
— О, если ехать вверх по этой дороге, у меня там живёт дружок. И ждёт меня тёплая постелька. Я собирался выехать ещё раньше, да слишком уж везло мне нынче за игорным столом, — сказал, хохотнув, Микам.
Потом отвернул полу своего плаща и показал меч и лук Алека.
— Мне некого бояться ни на дороге, ни вне её.
Стражник улыбнулся и помахал рукой.
— Ладно, тогда удачи вам.
Все четверо какое-то время двигались молча, пока Ризер не нарушил тишину.
— Ты законченный лжец, Микам Кавиш.
— Премного благодарен, — расплылся в ответ Микам.
Тем временем, успокаиваться им было всё-таки ещё рановато, ведь они знали, что молва о них несется быстро, подгоняемая обещанием щедрой награды. Они двинулись дальше, минуя дома, хутора, а затем — крестьянские угодья. И с приближающимся рассветом это становилось всё более опасным: хотя в домах пока было темно, но крестьяне — народ, который встаёт очень рано.
Наконец, они набрели на одну ферму с загоном, где было полно лошадей, и Серегил отправился туда первым, чтобы разобраться с собаками. Затем они помогли друг другу. Когда же они уводили лошадей, позади раздался истошный вопль какого-то человека, а затем — топот ног нескольких людей, бегущих на подмогу. Все как один, повскакали на лошадей, вдарили под бока и пустили их галопом вдоль дороги, подгоняемые криками «Воры!» А ещё через какое-то время, они услышали топот лошадей.
— Путешествие рискует закончиться очень хреново, если нас схватят сейчас и обвинят в воровстве, — прокричал своим Микам.
— Раль должен был уже вернуться, — отозвался Алек. — Если бы мы только сумели добраться…
Если бы! Серегил постарался не думать о том, что рассказывал им продавец репы.
Вдруг он услышал отчаянное ржание лошади и, оглянувшись через плечо, успел увидеть, как лошадь Ризера сбросила своего седока, а потом забилась, пытаясь подняться на сломанную ногу. Алек по случаю оказался позади всех, так что он видел, как лошадь Ризера угодила копытом в кроличью нору и упала. Ризер уже снова был на ногах. Подскакав к нему, Алек протянул ему руку. Ризер ухватился за неё, вскочил на лошадь позади Алека, вцепившись в рубашку на его спине, и они рванули галопом, догоняя остальных. Естественно, никаких слов благодарности.
Микам теперь скакал впереди, и Алек пригнулся к шее лошади, изо всех сил торопя её вдогонку прочим. Серегил, озираясь, тоже сигналил ему, чтобы скакал быстрей. Алек обернулся: фермер и его люди выбрали его лошадь, как самую гружёную и теперь скакали за ним.
— О, Иллиор! Пусть у этой лошади вырастут крылья, — прошептал он и даже вздрогнул, когда передний всадник вдруг упал, а за ним — другой.
Это Микам, остановив коня, открыл стрельбу, и глаз его был столь же точен, а рука так же крепка, как и у самого Алека. Одного за другим, он подстрелил всех, кто был впереди, остальные же развернулись и ускакали обратно, откуда примчались.
Алек издал победный клич, и пришпорив лошадь, подъехал к остальным, вместе с Ризером, уцепившимся за него сзади.
— Кое-кто вовремя пустил в дело этот лук, — сказал он, смеясь.
Микам снял лук с плеча и на ходу передал Алеку вместе с остатками стрел в колчане.
— Тут немного не хватает.
— Ну, так ради хорошего же дела истратил, — ответил Алек. — Не больно-то хотелось оказаться повешенным на ближайшем суку, или раскидать кишки на площади, снова оказавшись в городе.
— Однако теперь нас засекли посторонние люди, — заметил Серегил, вовсе не обрадованный всем происшедшим. И так как они были беглецами, это могло стать дополнительной проблемой. — Нам нужно убраться с дороги. Иначе, это всё равно, что ехать с надписью на спине «держи вора!».
Они съехали с большой дороги и поскакали напрямую в сторону моря, более тщательно выбирая лошадям дорогу, питаясь сыром да вяленой колбасой, которые догадался прихватить с собой прошлой ночью Микам, смекнувший, что остальным может и не представиться случая добраться до своих мешков.
Когда они доехали до тракта, идущего вдоль самого побережья, солнце было уже совсем высоко.
— Должно быть, это второй конец рукава, который мы видели по пути сюда, — сказал Микам.
— Судя по тому, как всё выглядит, тут ездят гораздо реже, — ответил Серегил. — Что скажете?
Они поехали по нему, и очутились на извилистой тропе, следовавшей зубчатым изгибам береговой линии. Миновали небольшую рыбацкую деревушку, несколько одиноких хижин, а вскоре сухая, открытая всем ветрам местность стала совсем пустынной, уходя куда-то вниз, к каменистым морским уступам, о которые разбивались звонкие зеленые волны, выплёвывая хлопья белой пены. Над головами кричали чайки, в вышине реяли скопы, а морские утки качались за полосой прибоя. Вдоль утёсов рассыпались желтые и белые цветочки, кустики лаванды отчаянно цеплялись за участки землицы между камней. Воздух был напоён их терпким ароматом, хотя и не перебивал отчётливого привкуса соли на губах Алека. Впрочем, если не считать того, что тут не было леса, вся эта местность была до жути похожа на тот Пленимарксий берег, где когда-то Алека взял в плен Мардус.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
