— Перри!
Анни остановилась как вкопанная и с ужасом смотрела на меня.
— Пожалуйста, не делай этого. Умоляю тебя, не делай этого, — сказала она.
— Чего… О чем ты говоришь?
— Я увидела, как ты стоишь с окровавленной саблей над телом фон Кемпелена. Обещай мне, что не убьешь его! Заклинаю, не делай этого! Мы должны найти иной способ.
Я рассмеялся.
— Заклинаю тебя, — повторяла она.
— Мне только что самому кое-что привиделось, — сказал я. — Я нарисовал в своем воображении совместную жизнь с существом вроде тебя. Твоему мужу было бы очень трудно завести интрижку на стороне или хотя бы улизнуть без спроса и пропустить кружечку пива с друзьями.
Анни улыбнулась.
— Не так все страшно, — сказала она. — Я могу читать чужие мысли лишь в том случае, если это крайне необходимо.
— Ну а я про что говорю!.. Ты видишь в моем сознании, что я обещаю не трогать фон Кемпелена?
Она кивнула.
— Что ж, поищем другой путь, — сказал я.
— Спасибо, — произнесла она. — Я убеждена, что ты найдешь другой путь.
Мы прошлись еще немного, после чего Анни провела нас с Петерсом в строение у северной стены — показала, где и что расположено и где находятся комнаты Темплтона, Гудфеллоу и фон Кемпелена. Мы увидели и просторную трапезную, где у западной стены стояли гигантские часы в корпусе из черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался из стороны в сторону.
Анни сообщила мне, что бьют они удивительно громко и из их медных легких вырывается необычный по силе и тембру звук. Если они начинают бить, когда играет оркестр, музыкантам приходится останавливаться и пережидать страшный шум. После этого мы проводили Анни в ее комнату. Я договорился встретиться с ней во второй половине дня.
Оставшись наедине с Петерсом, я предложил: что мы дурью маемся? Сегодня же ночью силой утащим Анни отсюда — ради ее же пользы! А потом быстренько уплывем в Америку и уже там выследим Гризуолда и расстроим его черные планы.
— Нет, сэр, — сказал Петерс. — Эта девушка — не нашего поля ягода. Она другая, навроде Лигейи. Вокруг нее нечистая сила так и вьется, так и вьется. Так что пусть уж она сама решает касательно чего и как — ей виднее. А я с их племенем в контры не вступаю.
— Даже у людей «ее племени» не семь пядей во лбу — и им случается ошибаться, — сказал я.
— Извините меня, Эдди, это мое последнее слово.
— Ладно, упрямая ты башка! — сказал я. — Делать нечего — будем ждать, чем все это обернется.
После этого я встречался с Анни каждый день, и ей удалось со временем показать мне Гудфеллоу — грубовато-добродушного толстячка с вечной улыбочкой на губах — и доктора Темплтона, высокого тощего мужчину с очень глубоко посаженными глазами — казалось, он смотрит из глубоких колодцев. Мы с Петерсом прикладывали максимум усилий, чтобы ненароком не столкнуться с фон Кемпеленом — а ну как он нас узнает! Мы могли только гадать, как он к нам отнесется. Наш общий совет — мы с Петерсом и Анни — постановил вмешаться самым решительным образом, вплоть до физического насилия, если фон Кемпелен вздумает производить золото прямо в замке.
Время летело быстро — дело шло к весне, а мы все, в сущности, только бездельничали и ничего не предпринимали для пользы дела. Впрочем, согласно данным Анни фон Кемпелен все еще не заключил сделки. Я ломал голову над тем, что за игру он ведет — и как долго он сумеет водить за нос такого крутого тирана, как Просперо, прежде чем окажется в тюремной камере с чем-то вроде моего маятника и колодца. Я чувствовал, что грядет скорая развязка. Скажем, доктор Темплтон и Гудфеллоу станут жертвами «необъяснимого» несчастного случая, и тогда у фон Кемпелена останется лишь один покупатель и не будет пути к отступлению. Или реализуется то, что затевает Гризуолд. Мы почему-то были уверены, что он нечто затевает и удалился неспроста. Но какой план зреет в его голове? Я размышлял над тем, станет ли Анни возражать, если я захочу покончить с Гризуолдом на честной дуэли.
Еще одно занимало мои мыли в последующие дни: правда ли, что Эллисон велел Петерсу при определенных обстоятельствах подчиняться не мне, а исключительно Анни. Мне не представилось случая проверить это на деле, но было любопытно, насколько активно он стал бы сопротивляться и как далеко зашел бы, вздумай я силой увести Анни из крепости. Впрочем, мысль идти против воли Анни я отбросил: ее аргументы звучали убедительно, да и не хотелось мне обижать ее.
Между тем Петерс, похоже, по уши влюбился в маленькую танцовщицу по имени Трипетта. Это, полагаю служило дополнительной причиной того, что он не слишком торопился покинуть монастырь, где укрывался от чумы принц Просперо.
Мы всерьез занялись подготовкой нашего номера. Прежде мы репетировали исключительно для того, чтобы хоть что-то уметь и при необходимости оправдать свое звание бродячих комедиантов. Надо только побольше грима наложить, если нам все же случится выступать на сцене, а не то фон Кемпелен может нас узнать. Оставалась вероятность того, что Гризуолд или даже доктор Темплтон, благодаря своим сверхъестественным способностям, могут узнать нас и под гримом. Так что лучше было не играть с огнем и всячески избегать выступлений. Но по мере размышлений, мы пришли к выводу, что нам надо делать комический номер. В этом случае никого не насторожат наши раскрашенные рожи и маски — ни Гризуолду, ни Темплтону даже в голову не придет тщательно проверить личности каких-то шутов.
На наше счастье, не было никакого расписания выступлений наличных комедиантов. Просто принц или его мажордом вызывали актеров, владеющих тем или иным искусством развлекать. Это могло произойти в любой час дня и ночи. Обычно же комедианты — в большинстве своем музыканты и акробаты-жонглеры — выступали среди толпы монастырских гостей, собирая монетки в ожидании времени, когда чума закончится и эти деньги можно будет потратить за пределами крепости.
Петерс был более прилежен в занятиях, и его успехи превосходили мои — не в последнюю очередь потому, что ему хотелось побыть подольше с Трипеттой, якобы вызнавая у нее профессиональные тайны, да и блеснуть перед девушкой своим растущим мастерством. Кончилось тем, что в труппе Трипетты один из акробатов сломал ногу и Петерса попросили заменить его во время представления. Скрепя сердце я согласился отпустить его, но когда он не ударил лицом в грязь и был приглашен выступить еще раз, я немного успокоился. Однако затем последовало приглашение выступить соло перед принцем Просперо. И тут я не на шутку разволновался. Как выяснилось, я напрасно так нервничал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
