сказала своей госпоже, что этот пророк, несомненно, исцелит Неемана, стоит только обратиться к нему. Так как народная молва об израильском пророке, несомненно, доносилась и до Дамаска, то убитая горем жена Неемана с проблеснувшим лучом надежды в душе доложила об этом своему мужу, а через него и самому царю. Обрадовавшись случаю хоть чем-нибудь утешить своего знаменитого полководца, Венадад написал официальное письмо Иораму, с которым он в это время находился в мирных отношениях, и просил его оказать зависящее от него содействие в предприятии, причем приложил большие дары в десять талантов серебра и 6000 сиклей золота, кроме десяти перемен одежд. С этим письмом Нееман в сопровождении блестящей свиты и вооруженного конвоя отправился в Самарию. Венадад, как язычник, написал письмо чисто в языческом духе, не упомянув даже о пророке, а прямо выразив желание, чтобы сам царь израильский позаботился об этом. Ноиорам, пораженный столь странной просьбой, увидел в этом лишь повод со стороны Венадада начать против него военные действия, и от раздражения и страха даже разодрал свои одежды. Тогда сам пророк Елисей выручил его из этого затруднения и послал царю сказать, чтобы он направил к нему знатного иноземца, и последний узнает, «что есть пророк в Израиле». Нееман действительно направился в дом пророка, но незнание им обрядовых законов иудейской религии едва не испортило всего дела. Елисей как строгий иудей не мог приблизиться к прокаженному и поэтому выслал к Нееману лишь своего слугу с наставлениями. Привыкший к восточному благоговению к себе, Нееман не мог понять и стерпеть такого пренебрежительного отношения к своей высокосановной личности. Притом и самое средство, предлагавшееся пророком, казалось ему почти насмешкой. Пророк через своего слугу велел ему пойти к реке Иордану и выкупаться в ней семь раз. Озадаченный таким, на его взгляд, странным предложением, высокомерный Нееман открыто выразил свое негодование и сказал своим приближенным: «Вот, я думал, что он выйдет, станет и призовет имя Господа, Бога своего, и возложит руку свою на то место, и снимет проказу». А он выслал лишь какого-то слугу и велит просто выкупаться в этом мутном Иордане! «Разве Авана и Фарфар, реки Дамасские (с своими прозрачными водами), не лучше всех вод израильских?»
Елисей проклинает детей.
Разгневанный всем этим, Нееман повернулся от дома пророка и поехал в обратный путь. Но, к счастью, в числе его свиты нашлись люди, которые умели утишить гнев своего господина. Они сказали ему, что ведь пророк требует лишь весьма немногого и что если он, наверно, сделал бы гораздо больше для своего исцеления, то отчего же ему не исполнить этого простого предложения пророка, которое кажется оскорбительным лишь вследствие своей необычайной простоты. Убежденный этими доводами, Нееман согласился и направился к Иордану, который находился верстах в сорока от Самарии. И вот, когда он действительно семь раз окунулся в священной реке израильского народа, «обновилось тело его как тело малого ребенка, и очистился». Обрадованный таким чудесным исцелением, Нееман тотчас же направился опять в Самарию, к дому пророка, чтобы выразить ему свою живейшую признательность и предложить богатые дары. Теперь и пророк лично вышел к нему навстречу, хотя честь Иеговы и запрещала ему принять подарки, чтобы Нееману не показалось, будто исцеление произведено продажным волшебством языческих жрецов, как это бывало в Дамаске. Это бескорыстие еще больше поразило Неемана, и в душе его совершился полный религиозный переворот. «Вот я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля. Не будет впредь раб твой, — воскликнул Нееман, — приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа». Чтобы достойно поклоняться истинному Богу, Нееман даже просил позволения у Елисея взять с собой священной израильской земли, на которой бы и можно было ему в своем Дамаске совершать всесожжения Иегове. При этом, однако же, Нееман попросил снисхождения к себе как лицу официальному, так как ему по обязанности своего положения придется присутствовать при идолопоклонстве своего царя и наружно также преклоняться пред сирийским идолом Риммопом. «Да простит Господь раба твоего в случае сем!» — говорил он пророку. Сердце его предано Господу, но обстоятельства требовали от него хотя внешнего, формального идолопоклонства. Елисей видел искренность его сердца и ответил только ему: «Иди с миром». И Нееман действительно отправился обратно в свою страну с миром и искрой истинной веры в своей доброй, возрожденной душе, а проказа его перешла на корыстолюбивого слугу пророка, Гиезия, захотевшего обманом воспользоваться хоть частью тех богатых даров, от которых отказался сам пророк.
При обычной враждебности древних государств даже чудесного исцеления Неемана недостаточно было для того, чтобы упрочить мирные отношения между царями сирийским и израильским, и скоро между ними возгорелась война. В этой войне пророк Елисей опять оказал важные услуги Иораму, давая ему такие мудрые советы, что ими расстраивались все военные планы неприятеля. Раздраженный этим, Венадад сирийский послал отряд своего войска, чтобы окружить находившийся неподалеку от Самарии город Дофаим и захватить находившегося там Елисея. Но войско было поражено слепотой и заведено было в Самарию, хотя пророк не допустил до его истребления и велел царю отпустить воинов с угощением. Тем не менее Самария была крепко обложена неприятелем со всех сторон. Жизненные припасы необычайно вздорожали, так что «ослиная голова продавалась по 80 сиклей серебра, и четвертая часть каба голубиного помета — по пяти сиклей серебра». Две женщины в отчаянных муках голода согласились по очереди заколоть своих детей в пищу, и одна из них явилась с жалобой к царю, чтобы принудить свою товарку к исполнению страшного условия. Услышав об этом, царь в отчаянии разодрал свои одежды и надел вретище, в котором и ходил по стенам столицы. Иорам хотел уже отомстить это ужасное бедствие на Елисее, как пророк предсказал скорое избавление столицы от осады и неожиданное изобилие и дешевизну жизненных припасов. Предсказание вполне оправдалось. Четверо несчастных прокаженных, не вынося больше муки голода, с отчаяния решились идти в стан сирийцев, говоря: «Что нам сидеть здесь, ожидая смерти? Пойдем лучше в стан сирийский. Если оставят нас в живых, будем жить, а если умертвят, умрем». Но с приближением к вражьему стану они, к своему необычайному изумлению, нашли его оставленным, со всем богатым запасом жизненных припасов. В отдалении лишь слышались отзвуки беспорядочного бегства сирийцев, которые, как оказалось, услышав шум приближающегося войска и думая, что это грозная армия египетского царя, пришедшего на выручку Самарии, были поражены внезапной паникой и бросились в бегство. Богатая добыча
