Читаем без скачивания Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт - Макс Хастингс

Куэсада и Броудхерст часто посещали районы сражений, чтобы на месте удостовериться в успехах или недостатках работы своих эскадрилий. Однажды утром американец ехал на джипе в поисках своего старого товарища по командно-штабному колледжу Мориса Роуза, теперь возглавлявшего боевое командование А 2-й бронетанковой дивизии. По совету танкистов он по скату холма выехал на неожиданно спокойную дорогу, где ярдах в ста увидел танк, который он принял за танк бригадного генерала Роуза. Он направился в сторону танка, но 75-мм снаряд, выпущенный из башенного орудия танка в упор по джипу, полностью разбил машину и ранил водителя. Танк оказался «Пантерой». Куэсада и раненый водитель минут двадцать ползли по-пластунски под ружейно-пулеметным огнем. Он вспомнил, как всего день назад от души смеялся, когда пленный адъютант немецкого командира корпуса на вопрос, где находится его генерал, ответил: «Последний раз я его видел, когда он выползал из канавы». Теперь пришла очередь американского генерала ползти, и ему еще повезло, что он уползал живым. Очень немногие из авиаторов любой армии узнали в такой степени реальности сухопутного сражения.

В то время Куэсада старался держать сухопутных командиров в курсе авиационной обстановки. Жалкая горстка самолетов Люфтваффе, которая иногда проносилась над позициями союзников, вызывала явно несоразмерную обстановке тревогу сухопутных войск, а иногда их появление даже использовалось некоторыми командирами дивизий для оправдания своих затруднений или неудач. Однажды утром Куэсада был вынужден выслушивать упреки Брэдли по поводу того, что 29-ю дивизию изматывала авиация противника. Тогда авиатор уговорил Брэдли поехать с ним в 29-ю дивизию, чтобы встретиться с ее командиром, легковозбудимым Герхардом, «скорее задирой, чем дивизионным командиром», — сказал недовольно Куэсада. Он попросил точно объяснить, на что конкретно жаловались в войсках. После долгих уклонений от прямого ответа на вопросы выяснилось, что один из командиров полков метал громы и молнии в связи с тем, что два немецких самолета атаковали его командный пункт, в результате чего загорелась полугусеничная автомашина и был ранен повар. Обратно Брэдли ехал молча, раздумывая над письмом, которое направит командирам дивизий, с предупреждением, что им не следует рассчитывать на иммунитет от воздушных налетов. В другой раз, когда поступила аналогичная жалоба, Куэсада направил в этот район разведывательный самолет, чтобы затем показать Брэдли два комплекта аэрофотоснимков. На снимках первого комплекта показан район за передним краем немецкой обороны с его опустевшими дорогами и полным отсутствием видимого передвижения войск. На втором — зона союзников: дороги забиты идущей впритык бронетанковой техникой и транспортными колоннами; незамаскированные склады на полях, корабли, разгружающиеся у побережья. Для Брэдли этого было вполне достаточно.

Другая затея, предпринятая Куэсадой, носила более спорный характер. Во время одного из приездов Эйзенхауэра во Францию в середине июня Куэсада на штабном совещании встал и заявил, что уходит, так как должен сделать облет района на истребителе. Поддавшись соблазну, верховный главнокомандующий спросил: «А мне можно с вами?» Не менее импульсивный Куэсада согласился взять его с собой. Не прошло и часа как они взлетели на «Мустанге»: Куэсада за штурвалом, Эйзенхауэр за его спиной, втиснувшись на место снятого 70-галлонного топливного бака. «Поднявшись в воздух, — рассказывал Куэсада, — я понял, во-первых, что Эйзенхауэр не вмещается в освобожденное место, и сказал ему, что, быть может, придется перевернуть самолет, если атакуют немцы, и, во-вторых, что все это, пожалуй, было ошибкой». Пролетев несколько миль над фронтом, Куэсада прервал полет и доставил верховного главнокомандующего на аэродром. Но это не избавило ни его, ни Эйзенхауэра от грозных упреков из Вашингтона за рискованность предпринятой ими затеи.

Что касается самолетов, как и всего прочего в армиях союзников, то изобилие ресурсов было просто поразительно. У Куэсада было 37 эскадрилий самолетов с достаточным количеством резервных машин, что позволяло немедленно восполнять любые потери в самолетах. Однажды утром он был сильно возмущен, увидев на взлетной полосе шесть истребителей «Лайтнинг», обозначенных как неисправные из-за того, что фонари были повреждены пилотами, забывшими закрыть их перед взлетом. Такое повреждение можно было устранить буквально в считанные часы при нужде в истребителях, «все равно что исправить автомобиль, оставленный на свалке из-за спущенного колеса». Пилоты летали три или четыре дня в неделю, совершая до пяти вылетов в день, каждый не более 20 минут, коротая время между ними в тех же условиях грязи и неудобств, что и пехотинцы. Нормандская пыль содержала в себе твердые частицы наподобие силикона, которые выводили из строя двигатели самолетов, действовавших с импровизированных взлетно-посадочных площадок. Были наскоро изготовлены специальные фильтры для двигателей, чтобы избавиться от этого бедствия. «Я никогда не ощущал нехватки пилотов или самолетов», — говорит Куэсада. У английских летчиков вызывали острую реакцию и решительность, и неопытность их американских коллег, которые были готовы атаковать в небе любой самолет, но не умели его опознать. Английские летчики на «Тайфунах» говорили, что нападения на них «Мустангов» и «Сандерболтов» не были отдельными случайностями, а происходили с тревожащим постоянством. Корабли английских военно-морских сил также обстреливали их над Ла-Маншем.

Несмотря на возмущение личного состава частей союзников, которые были ошибочно подвергнуты бомбовым ударам своей же авиацией, в целом летчики пользовались уважением в войсках, которые наблюдали за их действиями. Хорошо управляемая непосредственная авиационная поддержка сухопутных войск к концу лета стала самой надежной помощью частям, оказавшимся в затруднительном положении. И все же летчики, атакуя наземные цели, не испытывали того романтического очарования, которое сопровождает на больших высотах истребителей-перехватчиков; к тому же атака наземных целей для летчика куда более рискованна. Как всякий полет на малых высотах, он требует непрерывного сосредоточенного внимания и точности. Один новозеландский пилот следующим образом описал утро над Нормандией:

Крутящиеся облака желтой пыли висят над оживленными дорогами, пыль под нами, а дальше на юго-востоке разбитый город Кан мерцал светом пожаров и дымился огромным грибообразным облаком желто-черного дыма. К югу в районе Виллер-Бокажа происходила ожесточенная канонада, а на западе тонкие струйки разноцветных трассирующих пуль устремлялись в утреннее небо и там гасли красными пучками. На более открытой местности поля были усыпаны вздувшимися трупами сотен пятнистых коров и прочей скотины. Воронки от снарядов и разрывов авиационных бомб, обгоревшие танки виднелись повсюду на измученной земле.

К югу от Потиньи мы начали набирать высоту, но появились потоки зенитного огня, направленного на нас. Поэтому я поспешно скрылся за высокими деревьями и живыми изгородями на холмах… Я увидел цель нашего раннего утреннего вылета. Дорога была забита машинами противника, танками, автомашинами на колесах и на полугусеничном ходу, телегами и фургонами на конной тяге, санитарными машинами, все двигалось впритык друг к другу, отчаянно пытаясь вырваться вперед и достигнуть укрытия, прежде чем в небе появится смерть на крыльях из 2-й тактической воздушной армии. Я направился к голове этой растянувшейся на целую милю колонны; сотни немецких солдат начали выпрыгивать на дорогу и отчаянно бежать в открытое поле и в живые изгороди. Я резко набрал высоту над вспаханным полем, где от 20 до 30 немцев плотной группой бежали под укрытие группы деревьев. Их всех тут же скосил откуда-то появившийся одинокий «Мустанг». Колонну вела огромная полугусеничная машина. Стремясь скорее поразить ее и закупорить дорогу, я дал залп сразу из всех восьми ракет, но промахнулся и попал во вторую машину, следовавшую за головной. Машину подбросило в воздух вместе с солдатами, и она упала набок на дороге. Две другие машины, оказавшиеся рядом, натолкнулись на нее.

В течение нескольких секунд весь участок дороги взрывался и горел под потоками ракет и снарядов. Машины с боеприпасами взрывались, точно многокрасочные вулканы. Несколько упряжек дико неслись по полю, волоча за собой разбитые телеги. Лошади падали, запутавшись в постромках, отчаянно лягаясь и пытаясь встать, или метались между заборами в живых изгородях. Картина была ужасная: пламя, дым, взрывающиеся ракеты, потоки трассирующих пуль и снарядов — отступающая армия, попавшая в западню и без авиационного прикрытия.[233]

Куэсада считал, что английские коллеги никогда не подходили к вопросам тактической авиационной поддержки творчески; например, они не последовали примеру американцев в применении радаров для наведения истребителей, а использовали их только в оборонительных целях. По мнению Куэсада, английским ВВС в этом мешали мощные силы «Спитфайеров», наличие отличных самолетов-перехватчиков, действовавших на больших высотах, в чем уже почти не было надобности, а также неприспособленность самолетов для непосредственного взаимодействия с сухопутными войсками по причине их небольшой боевой загрузки — всего около 1000 фунтов — и из-за недостатка здравого смысла. Для любого самолета, предназначенного для тесного взаимодействия с наземными частями, было важно иметь надежную бронезащиту от стрелкового огня противника. Английский «Тайфун» имел боевую загрузку в 2000 фунтов и был вполне пригоден для поддержки наземных войск, однако Куэсада предпочитал свои «Сандерболты» и «Мустанги», причем «Сандерболты» тоже имели по 2000 фунтов боевого груза.