Его усилия по дискредитации Правобережного гетмана мало-помалу делали свое дело. А когда посланцы львовского епископа Шумлянского подтвердили, что Дорошенко ведет переговоры с королем Польши Михаилом Вишневецким и выражает свое желание принять польское подданство, в Москве было принято решение начать войну. В конце октября Ромодановский и Самойлович получили указ о выступлении. Согласно наказу, если бы в ходе военной операции Дорошенко решил принять «руку царя», то предполагалось оставить его Правобережным гетманом (в случае согласия казаков) или же избрать нового, верного Москве.
Пока готовился поход, пришло известие о победе под Хотином, одержанной Яном Собеским над турками. Накануне Нового года Самойлович выступил из Батурина и в начале января встретился в Гадяче с Ромодановским. В их распоряжении было до восьмидесяти тысяч войска14. Запасов провианта не было, и чтобы не злить местное население, приходилось платить за продукты. Некоторые местечки сдавались добровольно, другие брали штурмом и сжигали.
Одержав победу над генеральным обозным Дорошенко Иваном Гулаком под Черкассами, русско-украинское войско переправилось под Каневом через Днепр. Отряды Ромодановского спалили посады Чигирина. Наказной гетман Яков Лизогуб перешел на сторону Самойловича вместе с Каневским, Корсунским и Уманским полками. Одиннадцатого февраля 1674 года Лизогуб обедал у гетмана и боярина15.
Несмотря на такие успехи, из Москвы был направлен гонец с выговором за то, что войско не стало осаждать Чигирин всеми силами. В этом случае, мол, все полки начнут сдаваться. Ромодановский с раздражением объяснял, что Чигирин хорошо укреплен, взять бы его не удалось и пришлось бы со стыдом отступать. И без того хорошо получилось.
Ввиду начинавшейся распутицы воевода и гетман решили переправиться обратно через Днепр и расположиться в Переяславле. Удача и правда были на их стороне. В начале марта высланный Самойловичем казацкий корпус разбил под Лисянкой Григория Дорошенко, самого его взяли в плен. После этого на сторону русских добровольно перешли Брацлавский полковник П. Лисица и Подольский О. Гоголь.
Самойлович разослал универсалы, призывая всех на раду в Переяславле. Он форсировал события и настаивал на проведении съезда на Левом берегу, чтобы иметь возможность контролировать ситуацию. Правобережные полковники предпочитали бы иметь раду на Росаве, но их мнение в данном случае не учитывалось. Самойлович надеялся добиться признания единого гетмана (на это до сих пор не соглашалась Москва).
Семнадцатого марта, в день именин Алексея Михайловича, состоялась рада в Переяславле, на которой присутствовала вся Правобережная старшина и многие Левобережные полковники. На раде сложил булаву Ханенко. На предложение Ромодановского избрать нового гетмана казаки закричали: «Не желаем иметь многих начальников, от них пришли мы в разоренье». Они предложили провозгласить Самойловича гетманом «обоих сторон Днепра». Самойлович, вероятно, из-за опасения гнева русских, отговаривался, но казаки схватили его (чуть ли не изорвав на нем одежду), поставили на скамью, покрыли бунчуком и вручили булаву. Так Самойлович формально стал единым гетманом Украины. Главным условием подданства царю стало обещание оборонять Правобережье от турок, татар и других врагов.
Кое-кто из полковников высказал пожелание, чтобы Самойлович жил теперь в Чигирине, в старинной гетманской резиденции. Однако гетман отвечал, что будет жить там, где ему укажет царь.
Этот успех Самойловича был еще достаточно эфемерным. Поляки совершенно не собирались отдавать ему Правобережье. Собеский отдал приказ о начале наступления на Подолию, и Правобережные полковники вынуждены были умолять Самойловича оказать им военную помощь. После подхода орды начались кровавые бои в районе Жаботина.
Самойловичу удалось, правда, сорвать возможное соглашение Собеского с Дорошенко, подделав письмо Правобережного гетмана и вызвав гнев поляка. Сделано это было следующим образом. У плененного Григория Дорошенко он нашел восемь чистых листов с печатью, подписанных Правобережным гетманом. Они предназначались для написания воззваний к старшине. По приказу Самойловича на одном листе от имени Дорошенко написали по-польски калге-султану, сообщая ему о злобных замыслах Яна Собеского, хитростью сделавшегося королем. Эта подделка была подброшена коменданту Меджибожа, а тот переслал ее королю. Собеский поверил, был вне себя от гнева и перестал желать союза с Дорошенко (которому всегда до этого симпатизировал). Самойлович потом хвастался перед русскими, что именно «его службой» была предотвращена турецкая и крымская война.
В июле казаки Самойловича вместе с Ромодановским предприняли наступление на Чигирин и начали регулярную осаду города. Но когда в начале августа стало известно о приближении орды, Ромодановский приказал сжечь табор и отступил к Черкассам. Хан с Дорошенко последовали за ним. Тогда воевода сжег Черкассы и встал под Каневым.
На Правобережье началась кровавая турецко-татарская карательная акция, которую Дорошенко уже не мог сдержать. В этих условиях популярность Самойловича только росла. Жители Правого берега тысячами бежали на Левобережье. В октябре 1674 года хан ушел в Крым16.
Поляки убеждали гетмана и воеводу начать совместные действия против неприятеля, но Самойлович не верил им, называл «лукавым народом». Он говорил русским, что поляки призывают к совместному походу тогда, когда неприятель отступил «и слуху об нем нет», а в остальное время только ведут тайные переговоры с султаном и ханом. Маневры польских войск, занявших некоторые города на Правобережье, давали Самойловичу дополнительные основания обвинять поляков в лукавстве.
В конце года гетман возвратился в Батурин. Но спокойно себя он не чувствовал. Ходили упорные слухи о намерении царя вернуть Многогрешного из ссылки и поручить ему часть войск. Говорили также, что полякам отдадут Киев. Как обычно бывало в таких случаях, грамоты от Алексея Михайловича, уверявшего гетмана, чтобы тот ни о чем не волновался, не помогали.
Весной начали готовиться к очередному походу. Неугомонный Сирко договорился с польским королем о совместных действиях запорожцев против султана и Крыма. Гетман сразу же сообщил об этих планах в Москву, и русским инициатива недавно вернувшегося из Сибири атамана не понравилась. Сирко послали запрет объединяться с поляками и велели ограничиться набегами на татар.
Зато Самойловичу был прислан указ, что когда он с воеводой придет к Днепру, ему следует обсудить с поляками возможность объединения сил в борьбе с турками. Алексей Михайлович повелевал обменяться заложниками, но соединять армии предписывалось только в том случае, если турки и татары придут к Дорошенко большими силами. Посовещавшись со старшиной, Самойлович послал ответ. Он писал, что не желает другого защитника, кроме православного монарха, уверял, что полякам нельзя верить и даже посылать к ним заложников. Гетман напоминал, как прошлой зимой поляки, находясь поблизости от турок, не только не предпринимали военных действий, но, наоборот, пытались заключить с султаном мирный договор. Поэтому, по его мнению, объединение с поляками ни к чему, кроме ссор, привести не могло. Старшина вторила гетману, что «полякам верить нельзя», и Ромодановский был того же мнения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
