— Нет, я его не потеряла, — ответила Мэри. — Однако его очень неудобно нести. Он мне мешал, и я оставила его у наших товарищей, которые ждут нас внизу.
— Ну и хорошо, — откликнулась ведьма. — Потом погляжу. Знаешь, когда я услышала про этот рог, мне так захотелось на него посмотреть! Ты мне его покажешь?
— Конечно, покажу, — сказала Мэри.
— Никогда не видела единорожьего рога, — хихикнула старуха, — да что там говорить, мне и единорог-то не попадался на глаза. Даже в Пустынном Краю их встречаешь не на каждом шагу. Но проходите, проходите, садитесь, сейчас попьем чайку. Вы да я, втроем, сдается мне, втроем будет лучше всего. А тем, кто вас ждет у моста, я пошлю корзинку печенья, того самого, деточка, которое тебе всегда нравилось, с тмином.
Ведьма распахнула дверь настежь и жестом пригласила их войти. В прихожей было темно и пахло сыростью. Мэри остановилась.
— Что-то изменилось — проговорила она. — Я помню дом другим, полным света и веселья.
— Твое воображение обманывает тебя, — заявила ведьма. — Ты никогда не умела обуздывать его. Ты придумывала игры, в которые потом играла с этим глупым троллем и бестолковым брауни. — Она снова хихикнула. — Ты могла подговорить их на что угодно. Они терпеть не могли лепить «куличики», но ты просила — и они лепили. Они до смерти боялись людоеда, но когда ты принималась швырять камни в его берлогу — они присоединялись к тебе. Ты называешь ведьмой меня, больную, скрюченную старуху, а на самом деле ведьма-то — ты, и гораздо больше моего.
— Ну-ка, — произнес Корнуолл, кладя ладонь на рукоять меча. — Не смей называть миледи ведьмой.
Старая карга тронула его за рукав костлявой рукой.
— Не гневайтесь, добрый сэр. Женщине всегда приятно услышать, что она — ведьма.
Корнуолл нехотя отпустил рукоять.
— Выбирай выражения, — посоветовал он ворчливо. Ведьма оскалила в ухмылке щербатый рот и повела гостей по темному, сырому и затхлому коридору. Тот упирался в крошечную комнатку с полом, покрытым вылинявшим ковром. У одной стены находился камин, весь черный от многолетней сажи и копоти. Солнечный свет, проникавший в комнатку через большие окна, подчеркивал скудость обстановки. На узкой полке под подоконником выстроились в ряд чахлые комнатные растения. Убогости прочей мебели разительно не соответствовал украшенный вычурной резьбой стол, стоявший посреди помещения. Он был застлан скатертью, на которой посверкивал серебряный чайный сервиз. Ведьма указала гостям на стулья, а сама села поближе к чайнику, из носика которого вовсю валил пар.
— Теперь мы можем поговорить, — сказала она, беря кружку, — о былом, о том, что переменилось, и о том, что вы здесь делаете.
— Я хотела бы узнать о своих родителях, — промолвила Мэри. — Я ничего о них не знаю: кто они, как попали сюда, что с ними сталось?
— Они были хорошими людьми, — отозвалась ведьма, — но очень, очень странными, не похожими на других. Они не смотрели свысока на обитателей Пустынного Края, не таили ни на кого зла и обладали даром понимания. Они разговаривали с каждым встречным. А вопросы, которые они задавали… Ох, уж эти мне вопросы! Я никак не могла сообразить, что привело их сюда. Они не занимались никаким делом. Когда я спросила их напрямик, они сказали, что приехали отдохнуть. Поверила я им, как же! Разве такие люди, как они, приезжают отдохнуть в этакую глушь? Да и то, что же это за отдых на целый год? Представляете, целый год они ничего не делали, так, бродили себе по округе и мило беседовали с теми, кто попадался им навстречу. Я помню, деточка, как они пришли сюда, по дороге и через мост, а ты семенила между ними, и они держали тебя за руки, как будто ты не могла обойтись без них, а ведь ты не нуждалась ни в чьей помощи, да, и тогда, и потом. Какие же они были смелые и глупые: расхаживали по Пустынному Краю как у себя дома, да еще с ребенком, совсем крохой — ни дать ни взять, семейство на прогулке. Если бы кто-нибудь замыслил причинить им зло, самые их простодушие и доверчивость остановили бы злодея. Я помню, как они постучались в дверь этого дома и спросили, нельзя ли им тут поселиться. А сердце у меня доброе, всегда было доброе, и я никому не могла и не могу отказывать…
— Знаете, — перебила Мэри, — по-моему, вы лжете. Я не верю, что этот дом принадлежит вам. Я не верю, что мои родители были вашими гостями. Однако, судя по всему, правды мне от вас не добиться.
— Деточка, — воскликнула ведьма, — ты не услышала ничего, кроме правды. С какой стати мне тебе врать?
— Давайте не будем ссориться, — вмешался Корнуолл. — Скажите, что сталось с родителями Мэри?
— Они ушли на Выжженную Равнину, — ответила ведьма. — Чего их туда потянуло, я не знаю. Они меня в свои тайны не посвящали. Да, оставили мне своего ребенка и ушли на Выжженную Равнину, и с тех пор о них ни слуху ни духу.
— Значит, именно тогда вы, если это были вы, вывели Мэри на тропинку в Пограничье?
— Ну да, ну да. Я боялась за нее. Пошли скверные слухи.
— Какие?
— Не помню.
— Видите, Марк, — проговорила Мэри, — она лжет.
— Разумеется, — согласился Корнуолл, — но нам надо выяснить, сколько в ее словах правды и присутствует ли она там вообще.
— Подумать только, до чего я дожила, — пробормотала ведьма, делая вид, будто вытирает слезы. — Сидят за моим столом, пьют мой чай и обзывают меня лгуньей!
— А бумаги не сохранились? — спросила Мэри. — Документы? Или письма?
— Между прочим, — ответила ведьма, — тот же самый вопрос задавал мне другой человек, мужчина по фамилии Джонс. Я сказала ему, что ничего такого не знаю. Я же не любительница совать нос не в свое дело. Меня можно упрекнуть в чем угодно, только не в излишнем любопытстве. Я сказала ему, что на втором этаже, глядишь, что-нибудь да завалялось. С моей-то поясницей по лесенкам не налазаешься. Ну да, ну да, что стоит ведьме оседлать помело и полететь, куда вздумается! Но вы, люди, существа бестолковые, вам невдомек, что существуют правила…
— А Джонс поднимался наверх?
— Как же, как же, поднимался, а когда вернулся, пробурчал, что ничего не нашел, но глазенки у него так и бегали. То ли врал, то ли нет. Я спросила его…
Входная дверь распахнулась, послышался топот ног, и в комнатку ворвался Джиб.
— Марк, — выдохнул он, — у нас неприятности! Прибежал Бекетт!
— Бекетт! — Корнуолл вскочил. — А адские псы?
— Он удрал от них, — проговорил Джиб.
— Немыслимо! — воскликнул Корнуолл. — Как он мог от них удрать? Где он?
— У моста, — отозвался Джиб. — Он прибежал к нам в чем мать родила. Бромли одолжил ему полотенце…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
