– Если ваш учитель запустит это интервью в сеть школьных «новостей», будет ли кто-нибудь его смотреть? – Он отвел глаза; Лейша поняла, что ему не хочется огорчать ее. – А вы вообще смотрите «новости», мистер Кавенау? Теперь он прямо взглянул на женщину. Похоже, вопрос шокировал.
– Конечно! Вся наша семья смотрит! Иначе родители не узнали бы, какой из ишаков даст нам больше других за наши голоса.
– А! – заметила Лейша. – Американская Конституция в действии.
– А в следующем году будет трехсотлетие, – с гордостью произнес мальчик; все Жители были патриотами. – Ну, еще раз спасибо.
– Вам спасибо, – ответила Лейша. Суровая Стелла проводила парня к выходу.
– Лейша, связь по интеркому через две минуты, а сейчас…
– Стелла, сколько заявок обработал фонд в этом квартале?
– Сто шестнадцать, – Стелла вела всю документацию фонда, в том числе финансовую.
– На сколько процентов меньше, чем в прошлом квартале?
– На шесть.
– А с тем же временем в прошлом году?
– На восемь. Ты это знаешь.
Конечно. Если бы фонд работал с прежней нагрузкой, Стелле не пришлось бы изобретать для нее занятия. Должно быть, Стелла прочитала мысли Лейши и неожиданно сказала:
– Ты могла бы вернуться в юриспруденцию. Или написать еще одну книгу. Или основать еще одну корпорацию, если бы захотела конкурировать с ишаками.
– С ними соревнуется Убежище, – мягко ответила Лейша. – А новый экономический порядок все равно основан на высококачественном уровне жизни. Так мне только что сказал один молодой человек. Отстань, Стелла, у меня сегодня день рождения. Что там за шум?
– Какой-то ребенок вопит что есть мочи, требуя только тебя и больше никого.
– Ребенок – Неспящий? – разволновалась Лейша. Иногда все еще встречались нелегальные генемоды. Ребенок постепенно осознавал, что гонки скутеров, головидео и брейни-вечеринки почему-то привлекают его меньше, чем друзей. Потом он случайно узнавал о существовании Фонда Сьюзан Меллинг, обычно от одного из добрых ишаков, и решительно пускался в пугающее путешествие в поисках себе подобных. Принимать таких детей или даже взрослых Неспящих у себя, помогать им стать на ноги было самым большим наслаждением для Лейши в течение двух с половиной десятков лет жизни в этой оторванной от мира пустыне.
Но Стелла сказала:
– Нет, не Неспящий. На вид лет десять, грязный. Эрик сказал ему, что день открытых дверей у тебя завтра, но он дал Эрику в глаз и заявил, что не может ждать.
– И Эрик его отметелил? – спросила Лейша. У двенадцатилетнего сына Стеллы были силовые генемоды. Плюс уроки каратэ и характер, которого не должно быть ни у одного Неспящего.
– Нет, – с гордостью ответила Стелла. – Эрик становится взрослым. Он научился сдерживаться, если нет явной необходимости защищаться.
Лейшу беспокоил Эрик Бевингтон-Ватроуз. Но она только сказала:
– Впусти мальчика.
– Лейша! Токио уже на связи.
– Передай, что я перезвоню. Сделай одолжение, Стелла, сегодня же мой день рождения. Я уже старая.
– Это Алиса старая, – быстро ответила Стелла. – Извини.
– Приведи мальчика. По крайней мере прекратятся вопли. Как, ты сказала, его зовут?
– Дру Арлин, – сказала Стелла.
На орбите, над Тихим океаном, Совет Убежища разразился аплодисментами. Четырнадцать человек сидели под куполом Совета вокруг полированного металлического стола в форме стилизованной ленты Мебиуса. На расстоянии трех футов от пола купол опоясывала плексигласовая полоска, по которой проходили тонкие металлические опоры. Купол примостился на конце цилиндрического орбитального комплекса, поэтому обзор из зала заседаний отличался приятным разнообразием. К «северу» тянулись сельскохозяйственные угодья. К «югу» простирался неумолимый космос. На «севере» – теплый и ясный «день», где солнечный свет вливался в орбитальный комплекс сквозь длинные незатемненные секции окон; на «юге» нескончаемая ночь, попеременно заполненная то звездами, то подавляюще огромной Землей. Неправильная форма стола для заседаний и прикрепленные к полу стулья означали, что шесть членов Совета сидели лицом к звездам, а восемь – к солнцу.
Дженнифер Шарафи, неизменный глава Совета, всегда сидела лицом к «северу», к солнцу. Ее глаза светились от удовольствия.
– Результаты сканирования головного мозга, картографии спинного мозга и, конечно, анализов ДНК весьма впечатляют, – сказала она. – Нам следует от всей души поздравить доктора Толивери и доктора Клемента. А также, разумеется, Рики и Гермиону.
Она тепло улыбнулась сыну и невестке. Гермиона наклонила голову, и по ее необычному, прекрасному лицу пробежала судорога. Примерно половина семей в Убежище уже не прибегала к изменению генов, довольствуясь интеллектуальными и физиологическими преимуществами и желая сохранить фамильное сходство. Гермиона, обладательница фиалковых глаз и стройных ног, принадлежала к другой половине.
– Нельзя ли посмотреть на младенца? – спросил Советник Виктор Лин. – Разумеется, окружающая среда должна быть стерильной.
– Пожалуйста. – Советница Люси Эймс вспыхнула. Ей только исполнился двадцать один год, она родилась в орбитальном комплексе и еще не свыклась с тем поразительным фактом, что ее имя выпало в гражданской лотерее на очередной срок заседаний Совета. Дженнифер улыбнулась:
– Я хочу еще раз напомнить: этот ряд генетических изменений существенно превосходит то, чем мы владели до сих пор. Если мы хотим сохранить свое преимущество над Спящими Земли, мы должны изучать малейшие возможности улучшить наш генофонд. Однако существуют неизбежные издержки, с которыми приходится мириться.
Восемь советников, выигравшие свои места в Совете, переглянулись. Они не принадлежали к семейству Шарафи, которое контролировало 51 процент финансов Убежища и, следовательно, 51 процент голосов. Шесть постоянных заседателей – Дженнифер, Рики, Гермиона, Наджла, муж Наджлы Ларе Джонсон и муж Дженнифер Уилл Сандалерос – сохранили решительные улыбки. Все, кроме Гермионы.
– Принеси ребенка, – обратилась к ней Дженнифер.
Гермиона вышла. Рики нерешительно потянулся к жене, когда она проходила мимо, но отдернул руку и уставился в окно. Повисло тягостное молчание.
– Вот, – произнесла Дженнифер, – Миранда Сирена Шарафи. Наше будущее.
Гермиона положила ребенка на стол заседаний и развернула желтое одеяльце. Миранде исполнилось десять недель. Кожа ее была бледной, а волосы – густыми и черными. Смоляные глаза перебегали с предмета на предмет, не в состоянии остановиться. Сильное крошечное тельце беспрестанно дергалось. Миниатюрные кулачки сжимались и разжимались так быстро, что невозможно было сосчитать пальчики. Девочка излучала невообразимую жизненную энергию, казалось, будто ее взгляд вот-вот просверлит стенку купола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
