иллюзорно-реально, — сказал Иллюзор, — ты в форме проекции будешь лежать в горном ручье, и вода будет бесконечно тебя омывать, а конь будет стоять на камнях на коленях и бесконечно смотреть на тебя, но где это место, я определить не могу: я не звезда, и девятое чувство мне недоступно…
И это было последнее, что произнес Иллюзор проекционными звуками, после чего он вдруг замычал, как истинный бык, и телки, от испуга шарахнувшись от него, увидели вдруг, что собеседник стал увеличиваться в размерах, на их глазах преобразился в бычью сущность довольно грозного вида, причем не пестрой, а черно-белой окраски, и, развернувшись, стал удаляться, похлестывая себя хвостом по бокам и, кажется, забыв про телок совсем, как будто и не разговаривал с ними.
— Какое-то волшебство, — сказала Джума, — которого, как объяснял нам Пастух, на плоскости нет…
— А что, собственно, произошло такого волшебного? — спросила Елена.
— Ну, превращение бычка в быка и изменение окраски…
— Я думаю, — сказала Елена, — что мы увидели это взглядом, не выходящим за грань разумного понимания вещей, который не применим для реальности, поскольку проекционен и иллюзорен… Скорее всего, Иллюзор просто переместился с первого круга на какой-нибудь пятый или девятый, и мы оказались свидетелями перехода с круга на круг этого уникального существа, обладающего неизмеримо глубоким пониманием происхождения окружающей нас реальности.
— Согласна, — сказала Джума. — Но я, пожалуй, с удовольствием покину сейчас эту, как говорил наш Пастух, область более глубокого понимания реальности, поскольку телячье мое существо насытилось такими глубинами, что я, очевидно, буду обдумывать их до самого нулевого столба… Хотя, став полноценной коровой, я обязательно вернусь в эту область, чтобы уточнить для себя кое-какие детали.
— А я, — сказала Елена, — решила, что впереди, в моем прошлом, когда мне выделят стойло для спокойного созерцания, буду в первую очередь размышлять о тех самых сгустках субстанции, которые существовали в потусторонней иллюзии еще до появления наших теней…
— Как ты, Елена, считаешь, — спросила Джума, — мы выйдем по этой узкоколейной тропинке, как выразился бы наш Пастух, к соединению с главным путем, к тому полустанку, где ожидает нас наше любимое стадо?
— Да, думаю, выйдем, — сказала Елена. — Поплыли.
Две телки втянули в себя воды из симпатичного озерца, ухватили травы из-под ног и, жуя на ходу, быстро двинулись по тропинке вперед, чувствуя, что уже соскучились по согуртницам, своему Пастуху, Иде и Катерине.
Конец третьей части.
Часть четвертая
Погружение в реальность
61. Впечатления
Елена и Джумагуль издалека, с пригорка, увидели дорогу и стадо — впервые со стороны — и были удивлены странным эффектом: казалось, что к назначенному столбу стягиваются не коровы, а какие-то черные плоские силуэты, вырезанные из бумаги и являющие собой лишь символы чего-то живого, как в театре теней или на стенде проекционного тира. Но, спустившись с холма, они уже различили всю разномастность гурта и обнаружили, что телки значительно повзрослели на вид и выглядят почти что коровами, по стати своей приблизившись к Катерине и Иде; рога у многих были уже достойны внимания, хвосты выросли вдвое, взгляд поумнел, и от взрослых коров все отличались только не раздавшейся плотью и отсутствием вымени. «Ну и коровы вы стали!.. Вас не узнать!..» — сказала Джума и в ответ услышала что-то похожее, после чего телки стали делиться увиденным и услышанным.
Марта первой сообщила о своих впечатлениях и рассказала, что, побывав на лугах тупизны, следующих, как оказалось, один за другим и разделенных только кустарником, обнаружила там очень много разномастных быков, молчаливых, не агрессивных и таких умных на вид, что она поначалу приняла многих из них за Федора и за Льва, которые приплелись на эти луга с известной телкам Большой дороги Художников, чтобы отвлечься от назойливых мыслей и пожевать спокойно траву, не думая ни о чем, но потом все же сообразила, что так много Львов и Федоров в реальности быть не должно, и все быки эти имеют просто внешнюю схожесть с последними… После чего она, Марта, познакомилась с пегой особью возрастом в восемь кругов, которая оказалась великой Тупой Коровой, довольно часто посещающей эту область долины, где она заряжается дополнительной реликтовой тупизной, чтобы лишний раз обезопасить себя от желания побывать в потустороннем нигде, которое она очень не любит, поскольку сущность ее имеет в мертворожденной иллюзии отрицательный смысл, и даже собственные отображения ее стараются изгнать из себя это бесценное скотское качество, то и дело повторяя себе: «Что-то я совсем отупела, мыслей нет, веду себя как тупая корова… Ну-ка, настройся и думай!..» Марта сказала, что более умного и мыслящего реально создания на плоскости еще не встречала, и они долго вместе паслись, молча и не думая ни о чем, а потом уловили какую-то резкую, но приятную вонь, и Тупая Корова повела Марту по этому запаху, чтобы познакомить ее с великим Вонючим Козлом, который наверняка пасется где-то поблизости и всей своей сущностью не то что не любит, но даже ненавидит иллюзию, где отображения его ненавидят сами себя… Но вонь сдуло неожиданным ветром и поэтому Козла они не нашли, и Тупая Корова отправилась к очередному столбу своего высшего круга, чтобы продолжить движение, а Марта, установившись в пространстве по двойникам будущего и прошлого, взяла точное направление и прямиком попала сюда.
Танька-красава стала рассказывать, как на обратном пути из пустыни тоже наткнулась Великую вонь, но наслаждаться этим Божественным запахом ей не дала уже известная всем Фигули́на, которая щипала неподалеку траву и, уловив этот появившейся запах, обругала Божественное пространство «скотской вонючей реальностью», упомянула Козла, назвав его «вредной вонючкой», а саму Таньку-красаву сравнила с «глупым животным, падким на всякие тухлости» и — без шансов стать полноценной, опрятной скотиной, если она, телка, тотчас же не поменяет место пастьбы… Смутившись, Танька-красава поплелась за этой странной коровой, которая, выйдя из области Божественной вони, долго еще искала приемлемый луг для умиротворенной пастьбы, причем постоянно принюхиваясь, и, наконец, выбрав лужайку и обратив внимание на телку, плетущуюся за ней, строго сказала: «Будем пастись вот здесь…» Танька-красава, изображая покорность, захрустела травой, и когда вдруг почувствовала, что сейчас пустит струю, быстро убежала в кусты, там пустила струю, а заодно и облагородила Божественную поверхность, после чего, вернувшись на луг, удостоилась похвалы Фигулины: «Вижу, — сказала корова, — из тебя выйдет корова, достойная моего уважения…» Этот снисходительный тон дал Таньке-красаве возможность завязать разговор и рассказать Фигулине о том, что она только что освобождалась от своего излишнего «Му»
