поиски именно с этого места. Нашей задачей является, загнать его в ловушку, чтобы поставить в этом деле точку. Надоел он мне…. Я тут напряг наших парней из центра, и достал кое-какие «прибамбасы», которые помогут нам взять под контроль всю ситуацию.
В момент обсуждения плана, Русаков был не в духе. Все, что показал здесь Виталий, было за гранью того, с чем приходилось работать в «лихих» девяностых. Ему захотелось вновь вернуться на службу, но он знал, что ни одна медицинская комиссия не даст добро на боевую работу.
– Ну что приуныл, – спросил «Ташкент».
– Жвачку что-то захотелось, – сказал Русаков.
Виталий достал пачку Тутти –фрутти и угостил друзей, раздав им по пластинке.
– Это что, – спросил Васильевич.
– Это вкус детства, – глубоко вздыхая, ответил Русаков, и закинул пластинку себе в рот.
Глава седьмая
Серьезный разговор
«Молчи», появился в загородном доме папаши в веселом расположении духа. План удался, и карта с «сокровищами» приятно оттопыривала внутренний карман, от чего сердце наполнялось каким-то приятным зудом. «Молчи», держал в руках открытую бутылку рома «Капитан Морган» и размахивая ей, искал место для приземления. Увидев кресло, он плюхнулся в него, и, закинув ногу на ногу, громко сказал:
– И не думай даже орать на меня – я сегодня напиться право имею….
– О, уже надрался, – ответил старик, с нескрываемым чувством раздражения.
– А что если…. пока все идет так, как хочу я. Я тебе батя, говорил, что карта будет у меня – она теперь у меня…. Я знал, я чувствовал сердцем, что эти заморыши бросят её в Германии. Мои парни провели этого инвалида, до самого самолета, а потом проверили и по кассе…. Все подтвердилось! Билетик у него был в оба конца.– сказал, «Молчи» отхлебывая. –Рано пташечка запела – как бы кошечка не съела, – сказал ехидно папаша, и отодвинув шторку, посмотрел на улицу.
– Не надо писать в компот – все идет по плану. Ты ведь меня сам этому учил, – сказал с укором, «Молчи».
– Я сынок, учил тебя Родину защищать, – ответил папаша с нескрываемым чувством раздражения. – Учил быть честным и принципиальным…. А ты?
– Ха-ха-ха, – засмеялся, «Молчи», и снова отхлебнул. -Какую Родину батя? Ту Родину, которая меня на зону на двенашку упекла? Ту Родину, которая тебя в отставку выперла с пенсией майора. Тебя полковника и с пенсией майора….
– За»Молчи» скотина! Это ведь твоя работа….
«Молчи», поднялся и подошел к отцу, который сидел в инвалидном кресле. Схватившись за поручни, он вплотную посмотрел старику в глаза, и тихо пьяным голосом сказал:
– Кончилась батя, твоя Родина…. Продали её Горбачевы с Ельциными с потрохами. Нет больше той страны, где ты был, уважаем, и тебя все боялись. Нет её больше!
Отец взглянул сыну в глаза и сказал:
– Из-за таких, как ты Миша, и просрали великий Советский Союз. Вы продавали Родину. Продавали по винтикам. Продавали по гаечке, по крупинке. Это ведь тебе, а не мне дали срок за воровство, – сказал отец, выходя из себя.
«Молчи», вновь отпил из бутылки, и, изобразив «фигуру» из трех пальцев, подсунул её под нос папаши:
– Вот! Вот видел?! Я такая же жертва, как и ты…. Как миллионы наших советских людей. Почему я сын полковника КГБ, должен был жить хуже, чем тот самый ветеран третьего рейха. Почему я, должен был рыться в этом нацистском дерьме, чтобы прокормить семью? Скажи мне! Скажи мне батя!
Старик отвернул глаза от сына, и тихо сказал:
– Каждый служит своему императору…. Я служил Советскому Союзу, а ты сынок, служишь его величеству доллару.
– Вот именно, своему императору, своему императору – сказал «Молчи», и вытащив из кармана карту положил её перед отцом на стол. -Как же я вас ненавижу таких идейных коммуняк…. Вы просрали мою страну, а теперь –теперь сидите в дерме и корчите из себя жертв сталинских репрессий….
– Что это…. ?
– Это батя, и есть та карта, которой я посвятил всю жизнь.
Это те сокровища «Абвера», которые ищут с лета сорок первого года.
Старик без всякого энтузиазма развернул карту, посмотрел на неё, и отодвинул в сторону.
– Вот что я скажу тебе сынок. Нет тут никаких сокровищ. Возможно, это отмечены какие-то склады или закладки. Возможно это схроны агентуры «Абвера», но сокровищами здесь даже не пахнет. Координаты сокровищ держат в голове, а не рисуют на заборе или такой вот тряпке….
«Молчи», в тот момент, словно стукнули обухом топора по голове. Он готов был от злости разбить бутылку об отцовский стол, но он хоть и был подшофе, но сдержал себя.
– Ты врешь! Ты батя, мне врешь….
Отец спокойно крутанул колеса, подкатил к бару и, открыв стеклянные дверцы, достал бутылочку крымского коньяка. Ему хотелось выпить, глядя, как рушится вера его сына в то, о чем он мечтал.
– Тебе сынок не предлагаю. Это лекарство, а лекарство пьют только люди больные – как я. У тебя вон «капитан Морган» еще не закончился.
Старик налил в бокал напиток чайного цвета, и, втянув ноздрями его аромат, немного отпил.
– Ты мне лучше скажи, как доктор доктору, что ты будешь делать с мальчишкой? Неужели….
– Что -что, когда найду сокровища –верну…. На хрена он мне нужен, чтобы с ним нажить пожизненный геморрой?
Старший Шабанов чуть не поперхнулся коньяком, когда увидел и услышал, как сын явно врет ему в глаза.
– А если не найдешь, пойдешь обратно в зону за похищение человека, – спросил старик, продолжая смаковать напиток.
– Нет! Нет, на зону батя, я больше не пойду…. Лучше пулю в весок чем к уркам в зону. Я батя, нормальный, классической – сексуальной ориентации, и мне второй раз попасть на «красную утку» уже будет не суждено.
Отец допил коньяк, выдержал паузу, разминая между пальцами сигарету, и перед тем, как закурить, сказал:
– Я тебе Миша говорю…. Лучше верни парня родителям – не буди лиха пока оно тихо. Не делай еще больше глупостей. Верни пока не поздно…. –Все срастется! Я батя, тебе не верю! Я своими глазами читал в архиве боевые донесения и приказы фельд –маршала Федора фон Бока, и как сейчас это вижу! «За проявленный героизм в деле рейха! За завладение ценностями врага в июле 1941 года; представить командира группы 209 гауптмана Вальтера Шперрера к награждению Рыцарским крестом и дубовой ветвью. А еще я в архиве нашел сведения и распоряжения ГКО. Берия лично отдал приказ, чтобы 15 июля 1941 года ценности были эвакуированы из Смоленского банка, ответственным за эвакуацию был назначен майор НКВД – майор Филимонов. В
