— Кто она?
Ребекка долго молчит, прежде чем ответить.
— Просто девушка, которая многое пережила.
У меня приподнимаются брови, но я беру себя в руки как раз, когда открывается дверь, и юноша заходит в комнату.
— Привет. Меня зовут Марвин. А тебя?
Я поднимаю на него взгляд, но забываю притвориться, будто вижу впервые.
— Габриэлла.
Мы очень долго молчим, но чем дальше, тем меньше я напрягаюсь. Меня настораживает скорее Ребекка, наблюдающая за нами, чем Марвин, который на удивление не вызывает ни малейшей тревоги.
— Могу сесть? — спрашивает он, указывая на стул рядом с креслом, и я киваю.
Он приближается, и вдруг я едва ли не в реальности вижу, какого красивого оттенка его биополе. Редкий октариновый цвет.
В моём сознании начинают мелькать образы: в беспросветном мраке одиночество сгущается и тянет ко мне лоснящиеся ладони; огромная паучиха висит под потолком; человек пытается снять маску, но срывает собственную кожу; космонавт и горящие вокруг него скелеты; высокий мужчина в длинном чёрном платье…
Всё исчезает так же внезапно, как появилось, а перед собой я вижу удивлённое худое лицо с горбинкой на носу.
— Ты знакома с Дэннисом? — спрашивает юноша.
После воспоминаний о ночных кошмарах мне трудно говорить, и я только киваю.
— Последний раз я видел его несколько дней назад. А ты?
— Не очень давно.
Я отвечаю быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли. Чувствую воодушевление Ребекки, но Марвин, в отличие от неё, нисколько не удивлённый тем, что я впервые заговорила, продолжает, как ни в чём ни бывало:
— Он хороший. Даже очень добрый. Удивительно!
Я озадаченно смотрю на парня, но не решаюсь уточнять, почему его удивляет то, что Дэннис… хороший и добрый. А каким он должен быть?..
— Он первый, кто подробно рассказал мне о виртуальном кресле, цифровых перчатках и линзах дополненной реальности, — рассуждает юноша вслух. — Он рассказал мне, каково это, быть разработчиком виртуальных миров. Может быть, и я смогу когда-нибудь. Мы даже немного поговорили о виртуальной наркомании, — почти шёпотом добавляет Марвин. — Со мной никто не хотел это обсуждать. Приёмные родители даже не разрешали погружаться в виртуальную реальность, пока Дэннис не сказал им, что я эйдетический визуализатор.
Понятия не имею, о чём идёт речь, и смотрю на юношу во все глаза.
— Забавно, что Дэннис разрабатывает виртуальные миры, а сам снов не видит.
Не знаю, что именно меня так удивляет, учитывая, что первая часть предложения не говорит мне вообще ни о чём, но мои брови приподнимаются, а Марвин, заметив это, говорит смущённо:
— Может быть, это была тайна. Но он не предупреждал меня, что нельзя об этом говорить. Представляешь, разработчик виртуальных миров, а видит только воспоминания? Не представляю, каково это, — признаётся юноша, и это я хорошо могу понять, ведь тоже не представляю — не представляю вообще, о чём он толкует. — Дэннис сказал, что яркие сны — это не болезнь. Легко ему говорить, а я вот от собственных снов иногда очень устаю, — он горько усмехается. — Видел отчёт о моём состоянии: депрессия, апатия, ангедония, паническое расстройство. Любопытно, что такой набор психологических проблем называют богатым материалом для создания впечатляющих деталей для чужих виртуальных миров. Получается, мои мучения делают меня эйдетическим визуализатором с большим потенциалом. Иронично. Наши страхи создают яркие сны, способные быть интересными для других людей. Знаешь, что мне обычно снится? — Марвин вдруг обращается ко мне, и я отрицательно качаю головой, правда, запоздало, но его это не смущает, и он продолжает, как ни в чём не бывало. — Полуразрушенная башня древнего замка, окружённая стаями воронов, окутанная плотным туманом, тёмные силуэты многоруких чудовищ, роботы с красными горящими глазами и клацающими челюстями, с лысыми головами, скрытыми масками, с искусственным и настоящим человеческими черепами вместо голов, высокие роботы, чьи тела напоминают человеческие скелеты, и можно отследить каждое костлявое ребро, огромное, лоснящееся чёрным туманом существо без глаз, с длинными гибкими руками, сжимающими мою голову и шею… Все эти образы я помню в деталях, словно вижу их вновь прямо сейчас.
Я не в силах отвести взгляда от юноши, хотя меня пугают его слова и по позвоночнику проходит холодок…
— А иногда ко мне приходят самые страшные мои кошмары, — Марвин понижает голос, и я обхватываю плечи руками, будто пытаясь защититься от холода. — Тень сгущается и тянет ко мне ладони, лишённые пальцев. Налитые кровью глаза пристально наблюдают за мной из темноты. Я пытаюсь убежать, но попадаю в липкую паутину, а надо мной висит огромная паучиха с сотней блестящих глаз. Каждый неотрывно следит за мной, но я даже не могу позвать на помощь. Я вижу человека, который проводит по лицу рукой, меняя маски, пока одна из них не приклеивается к коже так сильно, что отрывается только вместе с ней. Вокруг космонавта горят скелеты. Из плотного мрака выходит высокий мужчина в длинном чёрном платье со стоячим воротником и широкими рукавами. Символ всхода в его ладонях запятнан кровью…
Я даже не дышу…
Откуда он знает, что мне снилось?..
Это какое-то испытание, которое я провалила?..
Я не чувствовала от этого юноши опасности, а стоило быть осторожной!..
Боковым зрением вижу, как Ребекка за преградой прикрывает рот ладонью, её лицо вытягивается от удивления. Похоже, она не дышит, как и я.
Пытаюсь сделать вдох, но начинаю задыхаться.
— Тебе не хорошо? — с ужасом в глазах спрашивает Марвин, поднимаясь на ноги.
— Откуда ты узнал об этих снах? — с трудом произношу я, но звучит, как хриплое покашливание.
— Узнал? — удивляется юноша, всё так же обеспокоенно глядя на меня. — Я страдаю от этих видений, сколько себя помню.
Он меня обманывает?..
— Тогда что они означают?! — требую я ответа, с усилием делая вдох только ради того, чтобы выяснить правду.
— Не знаю. Лестница в небеса — это, наверное, космические лифты, а Маяк на станции — здание правительства, — не понимаю ни одного слова, как и того, почему Марвин снова говорит едва слышно. — Роботы — это, скорее всего, из-за того, что моя мама — артифик. Я знаю, все привыкли к тому,
