подумал Джесс, засовывая запрещенные книги в рюкзаки, а когда в тех не осталось места, в сумки из прочной ткани, которые принесла верховная скрывательница откуда-то из складских помещений. Джесс с самого рождения таскал редкие, ценные книги. Разница заключалась лишь в том, что теперь им приходилось красть эти книги, следуя гораздо менее продуманному плану и гораздо более рискованному, что предпочитал Джесс. И эти книги были гораздо важнее.
Джесс предоставил остальным истерично выбирать, что именно забрать с собой, и видел, как пылко спорили между собой профессор Вульф, Халила и Томас, а сам вместо этого подошел к маленькому столику в углу вместе с Морган. Она одолжила кодекс у верховной скрывательницы и положила тот на стол между ними.
– Для чего он тебе понадобился? – поинтересовался у Морган Джесс.
– Тебе нужно сообщить отцу обо всем, что произошло и что мы все скоро прибудем, – ответила Морган. – Скрывательница может телепортировать всех нас в лондонский серапеум, куда мы изначально и планировали отправиться. Твоему отцу придется нам помочь пройти мимо лондонских охранников.
– Мой отец не станет драться с полицейскими и солдатами! Отец вообще ни с кем не будет драться. Он контрабандист, а не какой-то там капитан наемников.
Морган отмахнулась от слов Джесса:
– Ты его сын. Он будет за тебя бороться, Джесс.
– Нет, – мрачно ответил Джесс. – Не будет.
Его слова заставили Морган на мгновение замереть, однако потом она покачала головой.
– Тогда мы должны дать ему хорошую причину для того, чтобы сражаться. Уверена, то, что мы принесем с собой, может послужить достаточным стимулом. – Она взяла тонкий ножичек, который дал ей Вульф, чтобы осторожно подцепить бумагу на форзаце кодекса и отогнуть ее от обложки. Под ней оказались написанные чернилами символы, которые поблескивали, точно металл в бледном свете приближающегося вечера. Морган прикоснулась к нескольким символам, а затем подняла пальцы, и над ее рукой появилась объемная строчка из таких же символов, парящих в воздухе, будто они сделаны из пылающих фрагментов бумаги. Морган задумчиво посмотрела на символы, а затем потянулась к одному из них, зажав между большим и указательным пальцами. Когда она вытянула символ из строки, тот обратился в пепел и дым. Тогда она положила руку над пылающей строкой и толкнула ту обратно, прижав к форзацу.
Когда Морган наконец убрала руку, все выглядело точно как и было до этого.
– Таким образом никто не сможет проследить, что именно я пишу в этом кодексе, даже если захочет, – пояснила она. – Сейчас я свяжу его с кодексом твоего отца. Дай мне руку.
– Что?
– У меня нет связи с твоим отцом, но у тебя есть. Это необходимо, чтобы линия связи была личной.
Джесс пожал плечами и протянул Морган руку, он даже не успел моргнуть, прежде чем Морган полоснула его по пальцу острием ножа. Порез получился неглубокий, и Джесс едва ли почувствовал боль, однако на коже выступила кровь. Морган взяла перо и обмакнула его кончик в кровь, точно в чернила. Джесс нахмурился, облизав палец, чтобы убрать остатки крови.
– Не надо так делать, – сказала Морган, записывая что-то на пустой странице кодекса: еще какие-то символы, а следом имя отца Джесс: «Каллум Брайтвелл». – Мне может еще понадобиться твоя кровь.
– Довольствуйся той, что есть, – сказал Джесс. – Ты когда-нибудь слышала о вампирах?
Морган ехидно улыбнулась, затем отложила перо и потянулась к бутылочке с серебристыми чернилами, которые принесла с собой. Она потрясла бутылочку, потом открыла и на этот раз окунула перо в чернила.
– То, что я тут напишу, сможет прочесть только твой отец. С помощью твоей крови я сделала этот кодекс зеркальным отражением его собственного. Чернила исчезнут примерно через минуту после того, как я что-либо напишу, и ни следа не останется ни в одной из книг. Так что говори, что мне ему сообщить.
Джесс опустился на маленькую скамейку рядом с Морган.
– Напиши, что это я. Скажи ему, что никто больше не может прочесть эту переписку. Что она безопасна.
Морган быстро все написала. Ответа тут же не последовало. А что, если отец не ответит вовсе? Тогда сообщение будет его ждать или же исчезнет? Очевидно, исчезнет, потому что пока Джесс смотрел на буквы, те начали бледнеть и растворяться.
А потом ручка отца задвигалась по бумаге, выводя слова в ответ: «Это почерк не моего сына. Откуда мне знать, что он вообще там?»
– А имеет значение, кто пишет? – спросил у Морган Джесс.
– Да. Перо должна держать я, иначе не сработает. Прости.
– Неудобно. Что ж, ладно. Скажи ему… скажи, что мне до сих пор снятся кошмары про пожирателя чернил. Он вспомнит.
Должно быть, отец и правда вспомнил, потому что, как только Морган написала об этом, ответ отца появился моментально: «С Джессом все в порядке?»
«Да, – написала Морган. – Джесс здесь. Никто, кроме нас троих, не может прочесть эту переписку. Меня зовут Морган. Я его… – ее перо дрогнуло, но потом она написала: – Подруга».
«Должно быть, что-то важное, – написал Каллум Брайтвелл. – Вляпался в неприятности, Джесс?»
– У него в мыслях самое худшее, – заметила Морган.
– Чаще всего он оказывается прав, – сказал Джесс. – Скажи ему, что нам нужно.
Морган быстро все записала, кратко объяснив сначала о том, что их разыскивает Библиотека, а потом, как посоветовал Джесс, что они принесут с собой чрезвычайно ценные и редчайшие книги. В конце Морган объяснила, что им нужна помощь, чтобы безопасно выйти из серапеума и спрятаться. Немало новостей для отца, подумал Джесс. Может, даже слишком много, так что даже его природная жадность не победит. А потом страница опустела. Никакого ответа не последовало. Через минуту Морган растерянно посмотрела на Джесса, поправив прядь волос за ухом, и спросила:
– Попробовать еще раз?
– Нет, – ответил Джесс. – Дай ему подумать.
Потребовалось мучительно много времени, чтобы дождаться ответа от Каллума. Когда же он наконец-то ответил, это было вовсе не то, что нужно было Джессу.
«Твой брат здесь, – появился ответ. – По Александрии ходят слухи, что вы с друзьями погибли в Риме. Пойми мое недоверие».
– Недоверие? – Морган нахмурилась над страницей и повысила голос, словно отец Джесса мог ее слышать: – Недоверие?! Он думал, что ты мертв, и так спокойно об этом рассуждает?
– Я же тебе говорил, – ответил Джесс. – Он не из сентиментальных.
Морган удивленно покосилась на Джесса. Он указал пальцем на страницу, где появились новые слова: «Прозвище твоего брата. Сейчас же. Иначе мы уходим, и больше никаких разговоров».
– Он не шутит, – сказал Джесс. – Напиши «Малявка».
– Что?
– Малявка. Как мелочь. Понятно? Просто напиши.
Выражение лица Морган стало любопытным, но она написала, как попросил Джесс. Снова пустая страница, а потом Каллум ответил: «Он по-прежнему ненавидит, когда ты его так называешь. Просил сказать. Я рад, что ты в порядке, сын».
– Это, – заметил Джесс, – вероятно, максимум эмоций, на которые способны мои
