темноту и оставив человека наедине с тварью. Или… сколько их здесь было? Только теперь Гром понял, в какой заднице оказался.
Неожиданно раздался скрип динамиков, потом кто-то прокашлялся, а затем голос Ветрова произнёс:
— Эй, мужик! Ты еще с нами? Я считаю, ты должен знать… Я очень и очень не люблю, когда мне угрожают. Мне и моей семье, а те дебилы, что тут гостили до тебя, совсем не уважают чужого гостеприимства!.. — некоторое время слышалось лишь шипение с лёгким потрескиванием — шумом эфира, а потом раздался какой-то совсем невменяемый голос, будто говоривший наелся таблеток или обкурился. — Хочешь, я познакомлю тебя со своей семьёй? И это будет последняя крупная вечеринка, — вокруг защёлкали электронные замки, отпирая клетки с «живностью».
Гром совсем вжался в стену, понимая, что неведомый лабораторный зверинец выпущен. Что же делать? Как выжить? Звуки в темноте расслоились и усилились. Твари рычали друг на друга, шипели и рявкали. Их перебранка превращалась в гвалт. А сквозь него прогремел голос учёного:
— Наслаждайтесь, дорогие мои, последний раз. Дочка, прости меня, — короткая пауза, а потом… усиленный громкоговорителями звук выстрела, перешедший в свист микрофона.
Учёный убил себя, навсегда запаковав всех тварей и его, Грома, внутри этого помещения, и даже если б мужчине удалось каким-то невероятным образом выжить, то герметичная тяжёлая дверь, открывавшаяся только снаружи, не выпустила бы его на волю.
«Это конец», — как молния, мелькнула последняя мысль, и Гром бросился вперёд, паля из пистолета. Яркие вспышки выстрелов выхватывали из темноты ужасные исковерканные морды чудовищ. Они не должны существовать, но они есть — как свидетельство людской глупости, как акт вандализма над человеческим телом, как стремление модифицировать то, что менять вправе только природа. Куда бы люди ни запустили свои руки, они роются там, теребят и копаются до тех пор, пока все не перепутают и совсем не испортят. Даже собственное тело не выглядит для них идеальным, что говорить о чужих? Последняя обойма, а боль от ран уже сводит с ума, тело не повинуется. Ствол раскалился от множественных выстрелов. Осталось чуть-чуть. Надолго патронов не хватит — поможет нож, вот только… спасёт ли? Может, последнюю пулю — себе?
Что-то мощное схватило Олега за горло, приподняло над полом, перекрыло ток воздуха в лёгкие. Вот она. Та тварь, что завалила медведя — Жлоба! Из последних сил Гром направил пистолет в пустоту, туда, где, по ощущениям, должно́ было находиться тело твари, и выпалил. Раз, другой, третий… Освещённое выстрелами чёрное, чужеродное лицо лишь скалилось от боли, пока пули проникали в тело монстра, не причиняя видимого вреда, а нечеловеческая сила твари позволяла ей держать голову прямо и бесчувственными чёрными глазами вглядываться в жертву. Гром не вытерпел, направил ствол себе в голову. Последняя вспышка — и чудовище ещё несколько секунд повертело в темноте мёртвое тело, разглядывая. А потом отбросило жалкого человечка в сторону и повернулось, собираясь прыгнуть в самую гущу схватки всевозможных уродцев Ветрова. Но вдруг упало на колени — Гром последними выстрелами всерьёз повредил что-то внутри Митяя. Жизнь, как вода сквозь пальцы, уходила из тела. Монстр попробовал ползти, но смог лишь вытянуть вперёд ужасающую клешню и так и застыл, вглядываясь во тьму открытыми глазами. А вокруг продолжалась кровожадная вакханалия: освобождённые чудовища, почуяв кровь, обезумели, рвали и убивали себе подобных, себя… Ещё долго продолжалось это безумство, пока наконец не стихло.
Где-то в комнате безжизненное тело учёного лишилось опоры и свалилось, случайно задев тумблер. В кунсткамере вспыхнул свет. Слабенький, всего три лампы дневного света на огромное помещение. Две из них мигали, отключаясь, с характе́рным «цокающим» звуком. Пустые клетки, дёргающиеся в предсмертных конвульсиях тела вокруг и маленькое, худое создание на корточках. Дочка Ветрова сидела рядом с трупом Митяя, макала в лужу чёрной крови пальчик и отправляла его в рот, причмокивая. Безумное, неестественное существо, вывернутое наизнанку своим папашей, ощущало себя одиноким и никому не нужным. Жизнь, столь чудовищным способом подаренная девочке отцом, оказалась бессмысленной и пустой. Новое существо не понимало происходящего…
* * *
Яр был преисполнен уверенности. Даже хмурые, неодобрительные взгляды, бросаемые Потёмкиным назад, не могли вывести юношу из состояния душевного равновесия. Оно и понятно: в таких невообразимо трудных обстоятельствах могло пробудиться желание у кого угодно, а не только у непохожего на других полумутанта. И теперь, когда в его жизни появилась Ольга, когда внезапная встреча свела их, сцепила, склеила, обручила — невозможно было не радоваться тому факту, что Ярослав оказался обычным, ничем, кроме странных роговых наростов, не отличающимся от других человеком. Он так же любил, так же желал и так же сильно переживал, как остальные люди. Только окружающий мир он чувствовал намного острей, чем другие. И за то, что Ольга выбрала его, несмотря на изъян, Ярос был ей благодарен. Все мысли до единой обращены были к девушке и рисовали радужные узоры на полотне будущей жизни. И в воображении присутствовал некий гнев по отношению ко всем грядущим невзгодам. Казалось, что Яр окружит девушку заботой и защитой навсегда, на всю жизнь, что бы ни случилось. Сейчас он ощущал силу и желание быть только с Ольгой. Ведь ей всё равно, сколько в нём изъянов и странностей.
Ольга… а Ольга просто прижалась к любимому и не желала сейчас ничего другого, только продлить, насколько возможно, это мгновение и запомнить — ведь ничего лучшего в её жизни ещё не случалось. И вряд ли случится. Наверное, потом придёт много новых, нужных или нет мыслей, но сейчас счастье, переполняющее девушку, заставило её застыть, прижимаясь к молодому человеку, ощущая себя его неизменной частичкой.
И лишь мысли Игоря сильно разбрелись. Не только от начинающегося уже приступа лихорадки из-за вируса, молниеносно захватывающего тело… Очень многое произошло, слишком многое вышло из-под контроля. И теперь, если придётся затопить Москву, то сделать это нужно вместе с собой и молодыми людьми. Иначе вирус так будет скитаться по миру, продолжая уродовать человечество. Понимали ли учёные, что открыли Ящик Пандоры? Наверное, нет! Им вообще неинтересно было, что будет с людьми, главное — эксперимент. Его чистота и результаты. А сколько при этом погибнет… всего лишь статистика!
Оставался очень маленький, призрачный шанс, что результаты Яра отрицательны и он — не носитель вируса. Тогда из общего уравнения смерти молодых людей можно смело исключить. Но Игорю так и не удалось посмотреть результаты анализов. Он впопыхах вырвал листок из
