Читаем без скачивания Линкольн - Карл Сэндберг

В день нового, 1863 года Браунинг ездил с ней в карете. Она ему рассказывала о посещении ею спиритуалистки, которая сообщила удивительные новости о ее умершем сынишке Вилли, а также сделала откровения о делах земных. В частности, она сказала, что все министры враги президента, что они стираются только ради своих личных интересов и что их нужно всех разогнать.

Мюрату Холстеду, редактору из Цинциннати, который в частных письмах называл ее тщеславной дурой, она сообщала, что генерал Банкс возвращается в армию и «министром его не назначат».

Газеты не переставали писать о ней. Однажды «Лезлиз уикли» напечатал заметку, состоявшую из одной фразы: «Сообщения о том, что миссис Линкольн находится в интересном положении, не верны». Часто упоминали о ее южных родственниках. «Недавно перекличку военнопленных северян в Хустоне производил лейтенант мятежных войск Тод — брат жены президента Линкольна. Тод зверски обращается с янки. И еще: «11 троюродных братьев миссис Линкольн состоят в Каролинском полку легких драгун армии конфедератов».

Она часто ездила в Нью-Йорк и Филадельфию за покупками. Линкольн ежедневно телеграфировал ей: «Самочувствие сносное», «Не возвращайся ночным поездом. Слишком холодно». Передавали, что когда они впервые сели в карету Белого дома, Линкольн ухмыльнулся: «Мать, а ведь это, пожалуй, самый шикарный наемный экипаж во всем городе, не правда ли?»

В своих письмах и дневниках Джон Хэй давал прозвища Линкольну: «Хитрец» и «Старец». Миссис Линкольн он называл «Мадам», а иногда «Мегера», которая становилась «мегеристей с каждым днем». Секретари президента не всегда соглашались с тем, что неиспользованное жалованье за вакантную должность в Белом доме должно перечисляться в ее пользу. Она считала, что не правительство, а сами секретари должны оплачивать корм для секретарских коней. В конце концов секретари выехали из Белого дома и поселились у Виларда.

Сынишка Тед был Линкольну дороже всех. Они были закадычными друзьями. Часто Линкольн выслушивал государственной важности доклады, держа на коленях Теда. Мальчик обычно спал с отцом. Если Линкольн задерживался в кабинете допоздна, Тед туда приходил, пересаживался с места на место, пока где-нибудь не засыпал. Тогда президент брал его на руки и относил в постель. «Тед» было уменьшительное от слова «тедпоул» — «головастик»; это был энергичный, беспокойный, нервный ребенок. У него было дефектное нёбо, и от этого страдала ясность речи. Он мог ворваться в кабинет президента и громко потребовать то, что ему нужно было в данный момент. Или он стучал в дверь: три быстрых и два медленных удара, три точки, два тире — условный знак, которому он научился в телеграфной конторе. В таких случаях Линкольн говорил:

— Я обязан его впустить. Я обещал ему всегда отвечать на этот код.

Группа дам из Бостона посетила Белый дом; они восхищались бархатным ковром, мебелью из красного дерева, плюшевой обивкой, роскошными люстрами Восточного зала. Все было очень торжественно и тихо. Вдруг раздался грохот и хлопанье бича, послышался пронзительный крик: «Эй, берегись!», и маленький Тед, размахивая длинным кнутом, въехал на табурете, запряженном двумя козами цугом. Эти козы фигурировали и в телеграммах к миссис Линкольн, когда она уезжала с Тедом в гости: «Передай Теду, что козы и отец вполне здоровы, в особенности козы».

Из политических соображений Линкольн упорно отказывался принимать делегацию из Кентукки. Однажды они сидели в приемной и переругивались между собою. Вдруг перед ними появился Тед. Хитро усмехаясь, он их спросил:

— Вы что, хотите повидать старину Эйби?

— Да, — ответили они, улыбаясь.

Мальчик бросился к отцу:

— Папа, можно познакомить тебя с моими друзьями?

— Конечно, сынок.

И Тед ввел людей, которых президент старательно избегал в течение целой недели; он по всем правилам этикета познакомил их с отцом. Президент посадил мальчика к себе на колени, успокоил его, сказав, что все в порядке, и похвалил за то, что он провел все формальности, как истый джентльмен.

Чарльз Дана сказал Линкольну, что его дочурка хочет пожать руку президенту. Линкольн подошел к девочке, поцеловал ее, усадил на колени и поговорил с ней. Дана считал, что это важно отметить.

Высокопоставленным людям обычно не хватало естественности в обращении с детьми. С Линкольном дети чувствовали себя легко, свободно, как будто в объятиях рождественского деда или у себя дома при игре с дружелюбным, мохнатым, огромным псом, который может выручить их в случае опасности.

Однажды на приеме Линкольн по обыкновению наклонился и поцеловал незнакомую девочку. Она пошла к маме, и Линкольн услышал, как девочка громко сказала: «А ведь он просто человек!» Лицо Линкольна засияло. Он хорошо понял, что произошло в душе другой девочки, которую он взял на колени в своем кабинете. Во время разговора с ним она вдруг крикнула отцу: «Папочка, и вовсе он не безобразный; он просто прекрасен!»

Роберт Линкольн, прозванный прессой «Брусковый принц», учился в Гарварде и виделся с отцом даже во время каникул не больше чем в течение десяти минут подряд. Однажды в день приема Роберт схитрил: в порядке общей очереди посетителей подошел, поклонился и сухо-официально сказал: «Добрый вечер, мистер Линкольн». Отец легонько шлепнул сына по лицу.

Однажды Роберт и отец ехали в карете. Дорогу им преградила колонна солдат. Роберт рассказал, что произошло:

— Отцу всегда хотелось знать, из какого штата солдаты. Он открыл дверь и, высунувшись почти наполовину, спросил группу стоявших рядом рабочих: «Кто это там, ребята?», имея в виду, откуда они. Невысокого роста рыжий рабочий устремил на него уничтожающий взгляд и отрезал: «Это же полк солдат, старый вы дурак!» Задыхаясь от смеха, отец закрыл дверь кареты, и когда его веселье немного улеглось, он повернулся ко мне и сказал: «Боб, иногда человеку полезно узнать правду о себе». Несколько позже он с грустью добавил: «Иногда и я так думаю о себе — просто старый дурак».

Путь к Соулджерс Хоум из Белого дома лежал через город, в котором все, по словам одного путешественника, выглядело незаконченным. В марте 1863 года на общественном участке земли вокруг незаконченного монумента Вашингтону содержались гурты скота количеством до 10 тысяч голов. На окраинах города стояли барачные госпитали; лучший из них был назван именем Линкольна.

С полей сражений привозили раненых и умирающих. Их размещали в церквах, музеях, картинных галереях, правительственных учреждениях и частных домах. С каждым месяцем на улицах появлялось все больше людей на костылях, на деревянных протезах, с пустыми рукавами, забинтованных.