скважину, Григоров ошеломленно уставился на свой обуглившийся дымящийся коготь. Видимо, свет, прибывающий из-за стены, упал прямо на мое лежащее тело, а такую границу ему было не перешагнуть. Но этого было мало, мало, я обязан был сберечь всё, что любил. Я закричал, памятуя о недавней слабости и словах из Людиного письма про муху, закричал страшно, дико, на остатке сил:
– Не будете вы спасены! – И почувствовл, что у меня сейчас всё разорвется внутри, лопнет. Я повалился на колени. Забормотал что-то странное и опять не к месту: – Я нарушил все клятвы! Но я обещал… обещал. – Вряд ли такими были слова Мужской книги, хоть Мириам и опасалась. – Я обещал не позволять солнцу чернеть! Обещал…
Сумел все-таки подтянуться, взявшись за дверную ручку, с трудом перевел дух и снова припал к замочной скважине.
Стена качнулась, затем выпукло выгнулась, будто больше не в силах сопротивляться давлению изнутри. А дальше всё произошло очень быстро. Стена выгнулась еще больше, надуваясь пузырями и истончаясь так, что сквозь нее стало возможно различить призрачные силуэты и то, что они словно купались в нарастающем пламени. Мириам двинулась было к порогу моего дома и остановилась, застыла как вкопанная. Возможно, она наконец увидела птиц или увидела в них кого-то другого. Она зашипела, попятилась назад, в панике обернулась к Григорову.
– Мой милый… обжигает, – пожаловалась она. – Верни мне восход черного солнца! Помоги… Больно.
Стена раздулась до критического уровня, став в этом месте не толще мыльного пузыря. А потом она лопнула, обвиснув лоскутами, действительно как пузырь, детский воздушный шарик. Бог насекомых вошел через эту стену в мой дом. Он прибыл не один. Вслед за ним в образовавшийся пролом хлынуло целое облако птиц. И они продолжили прибывать. Вороны, Стражи, несметные, нескончаемые стаи. И вместе с ними, разрезая пространство лучами, мой дом затопило море беснующегося света. Яркого, ослепительного, кипящего света. Он словно обжег мое зрение, пульсирующие волны беспощадного пламени, и больше ничего не осталось. Возможно, я сумел различить в этих кипящих всполохах каких-то великанов с несколькими парами рук, грозные безмолвные фигуры – они подхватили визжащих извивающихся Григоровых, увлекая их обратно в образовавшийся проем, прочь из моего дома, а возможно, это был всего лишь ослепивший меня мираж. Только в следующую секунду всё стихло, буря, солнечный шторм исчез в стене, и провал закрылся. Стена стала прежней, ровной, как будто и не было никакой бури вовсе. Только тогда я позволил себе обессиленно сползти по двери и уперся в нее головой, чтобы не завалиться на бок. Затих. И все-таки сумел улыбнуться. Я выполнил самое главное в жизни – сберег то, что любил. И теперь просто лег умирать.
3
Но только легким сквознячком повеяло мне в лицо. Словно ветерок сменился. Я поднял голову, не понимая, что происходит, что за протяжный скрип услышал и почему это дверка чуланчика легонько подалась вперед. И еще немного. В повисшей невероятной тишине непроницаемая дверь, за которой был мой дом, со скрипом открылась. Легкий ветерок чуть покачивал ее.
«Она всегда скрипела, эта дверь, – только и сумел подумать я. – Всегда. Надо было смазать петли».
Кошмарик, бог насекомых, стоял посреди нашей гостиной и смотрел на меня. Лишь переливы тьмы сбегали по его лицу.
– Последняя запертая дверь может привести к дому, – произнес он. Привычные катящиеся камни, только теперь звук был нежнее, печальнее. – Если у тебя он есть.
Наверное, мой подбородок чуть дрогнул. Очень осторожно, словно опасаясь нарушить эту хрупкость вокруг, я спросил:
– Что ты говоришь?
– Поднимайся. Чего разлегся? – Камни, еле слышное эхо.
– Я-я?..
– Ты это заслужил.
Только сил не было. Кроме наших голосов – одна тишина вокруг, когда можно услышать собственное дыхание. В горле у меня всё сковало, я посмотрел в свой дом, не веря, боязливо. Потом взялся за косяк двери и попытался подняться. Это мне удалось, но я тут же привалился к деревянному проему, требовалось перевести дыхание. Проем двери находился даже не в стене, просто прямо в воздухе, посреди гостиной. Я посмотрел на Кошмарика и произнес чуть слышно:
– Почему?
– Что?
– Это ведь… – Мой голос сел. – Должно было быть по-другому. Почему она… Почему дверь?..
– Открылась? – Кошмарик невозмутимо смерил меня взглядом.
– Да. Открылась.
– Потому что клятвы, данные на границе, обладают особенной силой. – Каменные глыбы, ровное спокойное сообщение.
Наверное, мой взгляд немного потемнел. Хотел было возразить, что сто раз уже нарушил все клятвы, и понял, сколь пусты и нелепы сейчас любые возражения. Спросил:
– А Григоровы? Их унесли Стражи?!
Вышло почти как «унесли черти». Кошмарик снисходительно усмехнулся:
– Можно и так сказать. Но ты тоже не без дела сидел, внес свою лепту.
Я немножко качнулся вперед и почему-то сам задержал себя. Весь сегодняшний день я ничего не боялся, весь день, вот до этого самого момента. Из-за слабости ноги чуть не подкосились, но я очень тихо спросил:
– Получается, я могу вернуться домой?
Кошмарик пожал плечами:
– Это зависит от тебя.
Я подался вперед чуть сильнее. Металлическая кованая перчатка взметнулась, останавливая меня.
– Подожди. Сделаешь шаг вперед – и обратного пути уже не будет. Обернись. Там осталось столько любви… Ты заслужил. – Переливы тьмы. – Заслужил выбрать.
Я крепко ухватился за косяк двери, в руку возвращалась твердость, хотя улыбка вышла немного мучительной, когда я покачал головой.
– Это уже прошлое. Его не существует.
Кошмарик наконец рассмеялся – беззлобно.
– Еще скажи, что меня не существует. – Металлическая перчатка очертила круг в воздухе. – Ты не знаешь, что тебя здесь ждет.
Я молчал, памятуя, насколько сейчас нелепы любые возражения.
– Придется всему учиться заново. – Он говорил безо всяких эмоций, просто каменные глыбы и переливы тьмы. – Будет больно расставаться с заменителями счастья. А другого, может, и не найти.
– Посмотрим. – Я очень осторожно пожал плечами.
Кошмарик протяжно вздохнул:
– Что ж, мне пора. – Посмотрел куда-то в сторону, словно видел за горизонтами, о которых я мог только предполагать. – Мы больше не увидимся.
Я, наверное, догадывался, что это так, и кивнул. Он улыбнулся; во второй раз бог насекомых явил свою улыбку.
– Может быть, только во сне.
– Может быть, – сказал я.
– Вот что: все-таки не рассказывай никому, как они выглядят на самом деле! – Он снова одарил меня своим раскатистым хохотом, легко повернулся, направляясь к стене. – И не забывай: у тебя осталась последняя чистая страница. Подумай хорошенько, чем ее заполнить.
Кованая металлическая перчатка поднялась в прощальном жесте.
– Я знаю! – закричал я ему вслед. Рука вцепилась в косяк двери, будто иначе она захлопнется. – Я возвращаюсь домой!
– Что же ты стоишь?! – захохотал
