какие вообще невозможно себе представить! Поэтому сегодня я буду болеть за каждого, какой бы выбор вы ни сделали! Вы все дороги моему сердцу, словно собственные дети! А пока на трибуну прошу нашего куратора, миссис Даниэллу Сонг!
Кстати, раньше она была мисс. Вышла замуж?
— Он каждый год так говорит, — послышался девчачий смешок с заднего ряда, на что на нее зашикали ее же одноклассники.
Миссис Сонг, только сейчас заметил, была в платье-футляре, что бы это ни значило, с разрезом на правом бедре. Выглядела она более празднично, нежели директор школы, даже несколько подсвеченных полосок на ее одежде было. Волосы были собраны в высокий пучок, хотя одна прядь челки спадала по левой стороне лица, красиво так обрамляя его.
— Дорогие выпускники, — обвела она нас всех взглядом, показывая этим выделением, постановкой на первое место в своей речи, что именно мы сегодня на первом месте, — граждане разных уровней, родители и преподавательский состав, сегодня весьма важный день в жизни каждого из вас. Я не буду держать пафосную речь, — пробежал смешок, — не буду вас наставлять. Лишь скажу одно — какой бы выбор вы ни сделали, желаю вам максимальной самосознательности, самостоятельности в будущем и огромных сил. Кто бы куда ни пошел — все вы важны для нашего Города. А раз важны для одного Города, то и для всего человечества! И некоторые это доказали уже этой ночью. Не буду называть имен, вы все знаете, кто этот молодой человек и что он сделал. И раз так, то прошу его пройти на эту сцену, первым сделать выбор, который определит его жизненный уклад на ближайшие три года старшей школы, а возможно, и шесть лет, ибо там может быть Академия.
Тут же несколько лучей подсветки скрестились на мне, «мягко» так намекая, что нужно вставать. Кто-то зароптал, но когда я начал выходить на сцену, мой класс начал хлопать, причем энергично. Ханако с Картом явно были заводилами во всем этом. Ну и за моим классом подхватили все остальные.
Второй день подряд…
Осмотрев всех, я уставился на табло, которое высветилось на трибуне передо мной. Всё те же три варианта: сёрфер, будущий научный сотрудник и инженер технико-модульного отдела проектирования. Я даже усмехнулся. С ПМР мне третий вариант был ближе всего. Вот прям самое оно. Но, предчувствуя, что город будет всячески вставлять палки в колеса на этом пути, чтобы я в итоге изменил свое решение и испортил себе жизнь… я пальцем нажал на самый первый вариант.
— Сёрфер! — раздался голос из всех колонок.
За спиной тут же появилась дублирующая голос надпись на огромном экране, а потом ниже подсветился мой процент синхронизации, из-за чего по актовому залу прошла волна ахов и охов. Я даже усмехнулся, глядя на них. Кто-то даже проговорил, что я избранный.
— Знаете, — осмотрел я всех. — Последние годы я давал себе точную установку, что никогда не пойду выбранным путем. Но последние две недели изменили в моей жизни всё. И уже никогда и никто не сможет вернуть то, что было раньше. Потому что родного человека мне не вернуть.
Небольшая пауза, люди смотрели с непониманием.
— Вы вчера все видели, что происходило. Кто-то со стороны даже запечатлел, как небольшой отряд прорывался к Ужасу, чтобы в последний момент успеть спасти группу генерала Дружинникова. Многие недоумевали, наверное, до этого момента: а что там забыл какой-то школьник? Ответ вы видите за моей спиной. Синхронизация, которой в истории еще никогда не было. Но не об этом я хотел поговорить. Не об этом держать речь, как бы сказал ныне покойный мой отец.
Небольшая пауза, люди зароптали вновь, кто-то выражал сочувствие и соболезнования.
— Прошу тишины! — перекричала всех миссис Сонг.
— Спасибо, — кивнул я ей, когда люди смолкли. — Сегодня я бы хотел поговорить об ответственности. Ибо мне шестнадцать, первый этап ответственности и всё такое. Стал взрослее. Поговорить о том, что кто-то давал обещания, но их не исполнял. Мое первое решение — назвать вещи своими именами. И обвинить в неисполнении договора мистера Горлова и мистера Гернера, — я тут же сунул руку в карман, откуда достал флешку, не оригинал, но с подлинными копиями, подготовил перед тем, как переодеться. — Пять лет назад вы купили себе жизнь, заключили договор с Олегом Демидовым. И я обвиняю вас обоих в преднамеренном убийстве отца Ханако! Потому что вы обманным путем заключили с ним сделку, которую он вынужден был выполнять.
Народ тут же уставился на них, а двух отцов подсветили. Что ж, так даже лучше, они пока молчат.
— Первое. Вы солгали ему. Вы убедили командира отряда, отца Ханако, что смерть лишь одного из вас, а не всех, приведет к детонации зарядов. Вы знали, что это ложь. Система требовала потери сигнала от всех троих сразу. Гибель одного, если бы два сигнала были рядом, ничего бы не изменила. Вы заставили его остаться умирать, чтобы вы могли сбежать к своим теплым кабинетам и восьмым уровням гражданства.
— А нам надо было умирать⁈ — крикнул Гектор Гернер.
— Вам нужно было поступить как мужчинам, — встала моя мать, крикнув на него. — А вы лишь показали свою низость!
— Второе, — чуть громче сказал я, чтобы подавить возгласы толпы, а потом чуть тише добавил: — Второе. Вы нарушили Клятву и Контракт. Вы купили свою жизнь за обещание обеспечивать семью дяди Олега. Но тетя Юкио и Ханако не увидели ни кредита из обещанных ежемесячных выплат. Вы украли будущее у дочери того, кто подарил будущее вам и вашим семьям. Справедливо ли это? Нет! И закон требует полной компенсации по всему договору, как там и прописано! Договор, кстати, тут, — потряс я флешкой. — Копия его. Оригинал спрятан надежно, чтобы вы не нашли. Будет передан в СГБ.
Дальше я уже не обращал внимания на то, что говорили остальные.
— Третье. Вы, Михаил, трус. Вы так боялись правды, что сами выдали шифр — «Оторскон». А когда ваша дочь, Марьяна, начала задавать вопросы, вы не нашли ничего лучше, чем сломать ей руку. Сейчас она тут, она подтвердит, что именно вы навредили ей после операции на руке с открытым переломом, потому что вы пытались заткнуть ей рот. Вы боялись даже своей родни! Так важна была вам карьера! Но правда вскрылась! И дети знают то, что не должны знать вообще!
Миссис Сонг тут же потупила взгляд и с опаской на меня поглядела. За Министра переживает? Плевать. Рубим дальше.
— Вы думаете, ваши преступления остались там, в Реатуме, пять лет назад?
