Капитан преследует ее, это был его пхи. Она через силу вдыхает, потом выдыхает и берет себя в руки.
— Все в порядке. Идем дальше.
Вскоре провожатый указывает на одну из дверей. Канья входит. Оторвавшись от монитора, ее легкой улыбкой встречает Ратана.
У всех компьютеров здесь большие экраны — некоторые не выпускают уже лет пятьдесят, и хотя каждый съедает энергии больше, чем пять новых, работу свою выполняют исправно, а потому их тщательно оберегают. Даже стоять возле таких жутковато — столько электричества они сжигают. Канья так и видит, как в ответ на подобное расточительство все ближе подступает океан.
— Спасибо, что пришла, — говорит Ратана.
— По-другому и быть не могло.
И ни слова о прежних свиданиях, ни намека на общее пошедшее вразнос прошлое. Канья не могла больше играть роль возлюбленной той[128], кого рано или поздно предала бы, — это было бы слишком лицемерно даже для нее. А Ратана все так же прекрасна. Канья вспоминает, как ночью в Лой Кратонг[129] они ходили на лодке по Чао-Прайе, смеялись и смотрели на плывущие мимо бумажные кораблики со свечами; вспоминает ее нежные объятия, плеск волн и огоньки на водной глади вокруг них — тысячи молитв и загаданных желаний.
Ратана подзывает ее к экрану посмотреть на фотографии и замечает капитанские нашивки на белом воротничке.
— Мне очень жаль Джайди. Он был… хороший.
Канья хмурится и гонит прочь воспоминание о пхи, только что встреченном в коридоре.
— Лучше, чем просто хороший. Что это? — Канья смотрит на снимки каких-то тел.
— Двое мужчин. Из двух разных больниц.
— И?..
— В их организмах побывало что-то очень нехорошее. Похоже на разновидность пузырчатой ржи.
— Ну и?.. Съели что-то зараженное, умерли — и что?
— Не-ет, она паразитировала у них внутри, плодилась, но в млекопитающих-то ржа жить не может. Я такого еще не видела.
Канья листает больничные записи.
— Кто такие?
— Неизвестно.
— Семья не посещала? Кто-то видел, как их привезли? Сами что-то говорили?
— Один при поступлении был в бреду, второй уже умирал.
— Уверена, что это были не зараженные фрукты?
Та лишь разводит руками. От жизни под землей у нее бледная и гладкая кожа. Канья, хоть и смуглая, как крестьянка, обгорелая на суровом солнце за время бесконечных патрульных обходов, ни за что не согласилась бы работать здесь, во тьме. Ратана очень смелая, сомнений нет. Канья пробует представить, какие темные силы в душе девушки вынудили ее погрузиться в эту преисподнюю. Пока они были вместе, Ратана ни словом не обмолвилась о своем прошлом, о лишениях. Но без них не бывает, как не бывает моря без пены на волнах и камней под водой. Камни есть всегда.
— Нет, конечно, не уверена. По крайней мере не на сто процентов.
— А на пятьдесят?
Ратана нервно пожимает плечами и вновь берет в руки бумаги.
— Знаешь же, что я не могу просто взять да заявить такое. Но вирус тут другой, у белков измененная структура. Ткани разрушены иначе, чем при обычной пузырчатой рже, но тесты показывают, что это известные разновидности: агрогеновская AG134.s и TN249.x.d «Тотал Нутриента», которые очень похожи. — Она умолкает.
— И?..
— Только нашли мы их в легких.
— Значит, цибискоз.
— Да нет же — пузырчатая ржа. Понимаешь теперь?
— И нам ничего не известно об этих людях, так? Может, они были за границей и приплыли на паруснике? Ездили в Бирму, в Южный Китай? Вдруг жили в одной деревне?
— Об их истории вообще ничего не известно. Есть только общая болезнь. Была у нас когда-то база данных по всем жителям — ДНК, члены семьи, место работы и проживания, — но ее отключили, передали ресурс упреждающим исследованиям. В любом случае база не помогла бы — в ней сейчас почти никто не отмечается.
— То есть у нас ничего нет. А еще случаи были?
— Ни одного.
— Имеешь в виду — пока ни одного?
— Откуда мне знать? Мы и об этих-то узнали только потому, что кругом стали гайки заворачивать. Больницы сейчас нам о каждом чихе сообщают — лояльность показывают. Все равно случайность — и отчет, и то, что я его заметила в куче других. Нужна помощь Ги Бу Сена.
Канья вздрагивает.
— Джайди умер. Ги Бу Сен теперь не станет помогать.
— Иногда он проявляет интерес к чему-то, кроме своих занятий, а этим его можно увлечь. Ведь ты однажды видела, как Джайди его уговаривал. Вдруг и у тебя получится? — с надеждой в голосе спрашивает Ратана.
— Сомневаюсь.
— Вот, посмотри. — Она перебирает больничные записи. — Тут явные признаки сконструированного вируса. Изменения в ДНК не похожи на естественные. С чего бы пузырчатой рже вдруг самой перейти с растений на животных? Не с чего, да и непросто это. Гляди: различия выделены. Мы как будто видим ее будущее, какой она станет через десять тысяч жизненных циклов. Настоящая головоломка. И очень нехорошая.
— Если ты права, нам всем конец. Надо доложить генералу Праче и дворцу.
— Постой. — Ратана хватает ее за рукав и смотрит умоляюще. — А вдруг я ошибаюсь?
— Не ошибаешься.
— Я не знаю, может ли она перескакивать на людей, и если да, то насколько легко. Спроси Ги Бу Сена — он сможет дать ответ.
— Ладно, попробую, — недовольно соглашается Канья. — А ты пока предупреди госпитали и уличные больницы — пусть отслеживают похожие симптомы, составь им список. Сейчас и без того на всех нажимают, поэтому подозрений из-за лишнего отчета не возникнет — подумают: просто держим их в тонусе. Так хоть что-то новое узнаем.
— Если я права, начнутся бунты.
— Хорошо бы только бунты. — Канья, чувствуя себя немного дурно, идет к двери. — Закончишь тесты, соберешь все данные — отнесу их этому твоему демону. — Ее передергивает. — Пусть посмотрит. Будут тебе доказательства.
— Канья!
Та молча оборачивается.
— Мне очень жаль Джайди. Вы же были близки.
— Он был тигром, — хмуро говорит Канья и оставляет Ратану одну в ее преисподней. Целый комплекс работает над спасением королевства, день и ночь жжет киловатты энергии, а толка — ноль.
25
Андерсон-сама приходит без предупреждения, садится рядом на барный стул, заказывает себе виски, ей — воду со льдом, не улыбается, даже не смотрит, но девушку все равно переполняет признательность.
Несколько дней она скрывалась в баре, ждала, когда за ней придут белые кители и отправят на переработку в компост. Последнее время Эмико только и делает, что молча терпит, дает умопомрачительные взятки, а теперь, глядя на Райли, понимает: вряд ли отпустит — слишком много в нее вложил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
