На корвете ввиду малости не был предусмотрен удобный, парадный адмиральский трап. Так что, подниматься пришлось по неимоварно шаткой висячей дряни, которую один из моряков назвал штормтрап и тут же деловито придержал покачивавшуюся верёвочную лестницу. Но спасибо всем богам, что хоть с деревянными перекладинами.
Эльфире взобралась наверх весело и невозмутимо, словно и в самом деле высокорождённая графиня, вознамерившаяся почтить свим визитом какое-то подозрительное флотское корыто. Лен проводил краем глаза её соблазнительную фигурку, а сам внимательно следил, как матросы с помощью опущенного с кончика рея таля поднимали на палубу коня. К чести того, оказался он вымуштрован на совесть, и таковое приключение перенёс со вполне подобающей стойкостью хорошо выученного строевого жеребца. А уже ощутив под копытами доски настила, с достоинством принял долгожданное угощение в виде круто посоленной горбушки и позволил увлечь себя в отгороженное досками пространство на палубе.
Опустим, пожалуй, первые подробности встречи друзей. Парни едва не задушили друг друга в объятиях — во всяком случае, пару раз что-то в их костях подозрительно хрустнуло. А негодница Славка так ловко подставила Лену губки во время дружеских чмоков, что потом у обоих предательски дрогнули колени, а парень уже почти посожалел, что они сейчас на возвышении у двери в кормовые надстройки, а не где-нибудь в уютной каютке на двоих…
— Давайте сразу по делу, — предложил Лен, едва вся возбуждённая и взбудораженная компания ввалилась в сразу показавшееся темноватым и тесноватым капитанское пристанище.
Марек нервно кивнул головой, кивнул, а руки его уже доставали из-за пазухи такой же, как и ведуна, замшевый мешочек.
— Три и семь — итого десять, как и наказывал Архимаг, — первой нарушила молчание Эльфире, перебрав тонкими пальчиками мутно светящиеся на столешнице кристаллы.
— Так точно, — вздохнул Марек. — Два клана степняков, вздумавших погулять в окрестностях Дартхольме, мы прищучили войсками и разгромили — и ещё одного шамана вычислила Славка.
Оказалось, что под видом простого пастуха хитрый кочевник пас свой крохотный табун прямо в виду расположившихся на побережье войск. Никто на тощего и пыльного старика не обращал внимания. Как бы не совсем и в своём уме, таких не трогают. Но ушлая ведьмочка почти сразу углядела, что узкоглазый дед, сидя на валуне, что-то меланхолически чертит перед собою своим узловатым посохом. Славка, насторожившись и по перенятой у Лена привычке до всего докапываться зачем-то пересчитав полоски в пыли, с мрачным удивлением обнаружила, что их ровно семнадцать — как и сформированных из сошедших на берег войск отрядов…
— Доложила мне сразу, молодчина Славка. Ну, а я потом подошёл вроде как ненароком, да голову ему одним махом и снёс с плеч, — Марек коснулся рукой вычурного эфеса шпаги и дёрнул щекой. — За пазухой тот степняк камень-то и держал, прямо как в поговорке — да заряженный Силой под завязку. Если б ночью по нашим шарахнул, там бы все и полегли.
Молчание ненадолго зависло в каюте, словно последняя память по дерзким, возомнившим о себе невесть что кланам кочевников. Что ж, удачно — и теперь впереди оставались только орки. Но с теми должно пройти в чём-то проще. Те всё же оседлые, далеко от своих пещер и тайных стойбищ уходят только в набеги — но всегда возвращаются обратно на одно и то же, облюбованное клыкастыми предками место.
— Что там с погодой за бардак? — поинтересовался Лен и быстренько сгрёб алмазы в ладонь, ибо уже отобедавшая специально для неё сбережённым цыплёнком Скарапея стала проявлять что-то уж слишком пристальное внимание к этим грозным светящимся камням. Коль скоро хозяин вытребовал у неё бирюзовый амулет обратно, а на простецкий сердолик и речной жемчуг змея строптиво не соглашалась, то и довольствовалась сейчас своим обыденным, ничем не примечательным блёклым окрасом…
Марек хотел что-то ответить, но лишь покачал головой и перевёл взгляд на Славку. Та пожала плечами и заметила, что отрезавшая остров от остального мира буря какая-то странная. Нет в ней волшбы, свойственной рукотворным явлениям, уж за это она ручается. Но и небожителям вроде бы нет нужды устраивать такое безобразие… а сама уже расчёсывала волосы разнежившейся в капитанском кресле Эльфире — та растеклась и блаженствовала под настоящим гребешком и чуткими руками.
— Может, остроухие? Те всегда умелые стервецы насчёт погоды были, — предположил Лен.
Марек кивнул и пробормотал, что они тоже пришли к такому же выводу. Тут он хлопнул себя по лбу.
— Единственно, пробился сквозь бурю на нашу сторону одинокий лебедь-шипун. Защитной магии на нём наверчено было столько, что кончики перьев полысели от жара — наверное, потому и прорвался. Что он там по пути перенёс, не представляю, но теперь птах не совсем как бы и в своём уме, потому в знак особой признательности обретается в адмиральской каюте на флагмане. Послание не выдержало, обгорело после попадания молнии, и принёс он только это, — с такими словами словно утомившийся от долгой речи моряк умолк и лишь сдёрнул с пальца тяжёлый перстень с кроваво блистающим рубином.
Лен вздрогнул. Видать ему такие не приходилось, однако наслышан он был, и весьма. Перстень королевской воли, заряженный Силой лично первым магом королевства. Подделать таковой считалось невозможным, а носитель такого украшения на время обретал неслыханные возможности. Разрешение на всё и вся, только сделай дело… парень осторожно повертел в пальцах грозное и смущающее ум украшение, а потом сунул в пасть змее.
Приметив окаменевшие от такого кощунства лица собравшихся, Лен рассмеялся.
— Ни к чему нам отпущение всех грехов от короля, друзья. Всё, что мы делаем, происходит по собственной воле и с осознанием последствий. Разве не так?
— Так-то оно так, — сконфуженно отозвалась Эльфире, проводив взглядом исчезнувший и на прощание привередливо полыхнувший алым перстень. — За тысячи погашенных степняков рано или поздно придётся перед небожителями ответ держать. Но да, там этот перстень не защита и не аргумент.
«Да, это так — но это будет потом» — Лен с любопытством следил за сыто зевнувшей Скарапеей. Змея сначала свернулась во вполне такой себе гадючий клубочек, потом зачем-то обвила собою прикованный к столешнице и начищенный руками моряков до блеска бронзовый канделябр. Вдумчиво потёрлась о него, и вот, наконец, в цвете маленькой негодницы стали проявляться изменения. Старым золотом блеснуло длинное брюшко — а спинка, когда змея соизволила вернуться на стол и предъявить себя во всей красе — спинка полыхнула кроваво-алым сиянием раскалённого в неистовом пламени рубина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
