взгляд Данте, О’Прайс спокойно продолжил. – Исключительно, как с помощью союзного доступа. Поймал передачу, что всех детей младше четырнадцати лет из зоны лоялистов перевозили на север, в местность за штабом Рейха. Судя по всему, там будет защищённый лагерь, но готов поставить, что он уже захвачен сепаратистами.
– Ах, мне туда не добраться, – эмоционально произнёс Валерон. – Мне нужен человек, который бы смог туда…
– Да, поэтому я тебя и позвал, – голос капитана стал тише. – Я уверен, что дети в руках сепаратистов потому, что на севере расположился «лагерь Паука», какое-то формирование мятежников. Но это не всё… судя по данным и полученным моим командованиям заданиям, там находится комплекс с ядерной ракетой.
– Ты хочешь сказать…
– Да. Да они собираются ударить по Италии… или по позициям ваших наступающих частей. Если взорвать ракету в верхних слоях атмосферы, это уничтожит вертолёты, самолёты и «летающие крепости». Это лишит вас преимущества в воздухе, но всё равно, мясом вы можете задавить их.
– И что ты предлагаешь? Ты же не собираешься мне помочь просто так?
– Конечно же нет, – усмехнулся капитан. – Я же не благотворительный фонд. Я вытащу твою дочь, возьму может быть пару своих ребят из полка, и мы отправимся в местность возле вражеского лагеря, перед штурмом центра пусками. И всё по своей воле.
– Ты составишь нам огромную услугу, – заликовал Данте, и сердце его преисполнилось радости, «тернистый куст» в груди немного ослаб и на бледном лице капитана появился живой румянец. – А что тебе самому нужно?
– В бытность свою заядлым воякой, нас однажды занесло с одним другом в область возле Праги… в общем, там он и остался… хороший был парень, мне как сын. Мне нужно найти его тело. Я хочу похоронить его с честью, – на этот раз голос О’Прайса отдал печалью.
– Что за история?
– Таких историй у меня много, как и друзей, лежащих по всей Европе, Азии и Африке. Но тот… короче, если сможешь, достань его. А потом, я тебе может поведаю, как нас из мотало по всей Европе.
– Это же на территории Директории Коммун, – Данте на секунду задумался, но всякие сомнения моментально отступили прочь. – Ладно, говорят они всё равно начинают строить новые города, и та самая… Прага сейчас должна быть в руинах. Ты мне только наводки дай.
– Хорошо, а ты мне по своей дочери.
Данте залез в наружный карман куртки и протянул фотографию, на которой изображены он, жена и Марта.
– Это твоя семья?
– Да, а что скажет командование тебе? У тебя же есть задачи? У тебя есть отряд.
– Все мои парни, кроме МакКаллина уже упокоились с миром. Я выполнил основное задание по ликвидации и теперь должен остаться на базе, пока нас не переведут обратно в штаб под Варшавой. Но кто мне мешает отлучиться на пару лишних часов, если я сам оформиться к вам?
– Как думаешь, русский согласится помочь?
– Ты о ком? О Комарове? Конечно пойдёт. У него с любыми сепаратистами свой разговор, и он не упустит возможности с ними повоевать. Можешь считать, что у него такое… м-м-м, увлечение.
– Тогда пусть отправляется с тобой, для подстраховки. А я доложу Лорд-Магистрариусу о том, что на севере могут шарахнуть ядерной, он вам может подкинет кого-нибудь для помощи.
Внезапно раздалось на всю округу:
– Господин Данте! Господин Данте! – к Валерону подбежал молодой парнишка, в такой же военной куртке и штанах, что и капитан, похожий больше на молодого юношу, чем на военного.
– Да, Вергилий? – сухо спросил Данте.
– Мне капитан Яго рассказал, куда вы направляетесь, я с вами.
– Нет, – чётко дал ответ капитан. – У тебя не хватит опыта для этой операции, ты едва в Пустоши не погиб, хочешь свою Мари оставить одну?
– Я хочу вам помочь, чтобы ваша жена вдовой не осталась, – в очах Вергилия Данте видит решимость и чистое желание помочь; Валерон понимает, что если с ним что-то случиться, то камнем ответственности и вины ляжет горе Мари.
– Хорошо, – скрипя зубами дал согласие капитан, под звуки распаляющихся граммофонов, сквозь которые в умы станет закладываться имперская истина и патриотические призывы.
– Ладно, парни, пойдёмте готовится, – сказал О’Прайс, когда из колонок. – Я конечно хоть и солдат, но пропагандой по горло насытился за время службы.
Капитан, словно опытный охотник, услыхал поступь приближающегося патриотического воззвания, несомого через песню, что разлилась на всю военную базу и смысл которой сводился к верности императору и Рейху.
Глава 17. Высадка
Великий Коринф. Двенадцать часов дня.
Большой десантный транспортник несётся по небу, сближаясь с городом, откуда раскатилось восстание, прямиком с севера. Его объяло поле голубоватого света, прозрачное и практическое незаметное, но сделавшее неуязвимее и непроницаемее для любой пули, ракеты или снаряда. Длинный корабль – четыре двигателя вокруг массивного широкого корпуса, вытянутого и скрытого под чёрной радиопоглощающей краской, с приплюснутой кабиной, на всём ходу несётся по грозному поднебесью и несёт в себе экипаж смерти.
– Скоро будем на месте! – разнеслось у всех в наушниках звучание речи пилота. – Мы откроем высадку десанта, так что гордитесь, парни!
Их план был прост – сесть как можно ближе ко дворцу Чёрной Лилии, где окопался Фемистокл и мощным сокрушительным ударом сокрушить командование сепаратистов. Всё командование Союза собралось именно в этом городе, во дворце и сейчас они готовятся праздновать нечестивую победу, практически изничтожав оборону лоялистов. Но их ждёт жуткое разочарование – Рейх всей своей мощью, с запада, юга и севера начал полномасштабное вторжение – армии и эскадрильи, поддерживаемые союзниками, готовы превратить южные Балканы в один большой окровавленный театр боевых действий. Их главная цель – найти врага и подавить его всеми возможными методами. Все понимают, что в приказах Канцлера и высшего командования мало холодной логики, которая была применима в войнах со старым миром, с коммунистами и либералами севера. Нет, это воплощённая ярость, гнев и досада, которую несёт с собой один из воинов передового отряда.
Данте всегда считал, что за смертью идёт вечная бездна тьмы, но приняв неизбежность неотвратимого, понимая, что его жена скорее всего может быть мертва, он ощутил, что сам становится мраком. Смирившись с этой колющей мыслью, он ощутил, что в нём будто бы что-то умерло, и он сам облёкся в броню цвета мрака. Единственный, кого он ещё распознаёт через помутневший от боли рассудок, это парень по имени Вергилий, который в отряде поддержке.
Облаченный в техно-броню угольного цвета, он тихо шепчет про себя моления, сидя на месте и прижатый за плечи фиксаторами. На
