Огромное число европейцев уже фаталистически смотрит на явление, именуемое Еврабией. Но обозначили себя и очаги сопротивления. Так, вся Голландия буквально «вспыхнула» после убийства мусульманина Тео ван Гога в ноябре 2004 г. Глубокий страх породил не только жажду мщения, но и желание «построить европейский редут». Инстинкт самосохранения проявил себя в одной из наиболее мирных европейских стран.
Но против этого инстинкта в Европе выступают важные общественные явления:
1) Мультикультурализм.
2) Правила политической корректности (влиятельные в медиа–сфере Европы и в академических кругах).
3) Полустолетняя практика европейских организаций, координирующих интеграционные процессы.
4) Шестидесятимиллионные потери во Второй мировой войне, нацистские лагеря смерти ослабили христианскую веру во всемогущего Бога.
5) Друг на друга наложились два противоположных по направленности течения. С одной стороны, сверхогромные программы социальной помощи, утеря религиозной веры, культурная пассивность, слепое безразличие к внешним угрозам. А с другой стороны — восстанавливающий свои силы поднимающийся ислам.
6) При этом нельзя сказать, что Европа безгрешна — она колонизовала в свое время исламские страны, разделила после Первой мировой войны Ближний Восток. Она дала примеры социализма и фашизма исламским странам. Строго говоря, не ее вина, что история наложила европейские и исламские процессы друг на друга в период их почти противонаправленного развития.
Эти явления делают самозащиту Европы вялой и не скоординированной. Против активной национальной самозащиты выступает неистребимая память о двух мировых войнах, повергших Европу с положения центра мира, унесших с собой цвет европейской молодежи. Национализм утонул в морях пролитой крови. Сознательно борясь с национализмом, европейцы создали Европейский союз. А гитлеровская мания об арийской расе отвратила европейцев от поисков новых изгоев.
Еще поколение назад Европа была готова встретить любую угрозу с решимостью и стойкостью. Но нынешнее поколение, как и грядущее поколение, лишено энергии, смелости и твердости защитить свою культуру, свой строй и быт. Совсем немногие из европейцев готовы пойти на то, что сделала поколение назад Америка: вернулась к более свободному рынку, к религиозному возрождению, к традиционным ценностям, увеличенному деторождению, к увеличению военной мощи, обновленной гражданской гордости.
Теперь, когда ислам в третий раз оказывает чрезвычайное давление на Европу, Старый Свет не демонстрирует качеств, которые выдвинули его в авангард мирового развития после Ренессанса, в годы географических открытий. Если Европа не найдет в себе сил остановить исламское наступление, если исламский вызов не встретит силы для адекватного ответа, прежняя Европа уйдет в прошлое. В историческую реальность выйдет Еврабия. Старая Европа перестанет быть союзником Соединенных Штатов. Более того, она постепенно станет базой операций против Америки.
Запад потеряет свою лидирующую роль, разочарованная Америка поневоле примет ту или иную форму изоляционизма, превратив США в малый остров Запада в достаточно враждебном мире.
Отмщение индейцев
Американские теоретики сравнивают нынешнюю ситуацию с той, когда американские индейцы встретили на побережье первых европейцев. От Южной до Северной Америки индейцы многократно превосходили белых пришельцев. Но европейцы не были собственно только солдатами, и отношения между двумя расами не являли собой сплошную битву. На самом деле обе стороны находились друг с другом едва ли не в дружеских отношениях и немало сотрудничали друге другом. Если бы индейцы увидели в европейцах врагов, они истребили бы их, и довольно быстро, — несколько сот европейских ружей не смогли бы справиться с многими сотнями тысяч индейцев. Только постепенно европейское вторжение начало выглядеть как вторжение, движимое частично исследовательскими целями, и стремление расширить торговлю. Европейцы создали плацдармы в глубине, и вторжение изменило свой характер в мощи движения, в прибытии новых поселенцев. И постепенно пришельцы обошли аборигенов.
Индейцы потерпели в этой войне поражение, несмотря на огромное материальное и численное превосходство, более точное знание географии местности, которая превратилась в поле битвы. А дело было в том, что в историческом опыте индейцев не было подобного и ничто не предвещало им столь печальный конец.
Сегодня весь Запад испытывает на себе прибытие мусульман, часто очень полезное для западной индустрии. И у западных народов нет опыта — чтобы при таком своем материальном и военно–техническом преобладании он стал чувствовать смертельную угрозу. Все, что происходит, является новым и для европейцев, и для американцев. Поток переселяющихся к ним мусульман — это новое в истории западных народов. То, что происходит, не похоже и на более ранние исламские вторжения.
Ввиду того, что происходит нечто новое, западные традиции, законы, этические нормы не приспособлены к тому, чтобы обнаружить смертельную угрозу. Заново ощущается правота великого американского юриста Оливера Уэндела Холмса: «Жизнь закона заключается не в его логике, а в его опыте». Культурные институты Запада попросту не приспособлены к своего рода культурному восстанию глобализированного, интернетизированного, основывающегося на биологическом, химическом и ядерном оружии вызове. Может быть, лучшую характеристику происходящему дал президент Абрахам Линкольн: «Догмы спокойного прошлого неадекватны штормовой современности. Новые события насыщены сложностями. И, поскольку для нас происходящее внове, мы должны думать по–новому и действовать по–новому»[561].
Угроза
Первые признаки контрнаступления видны в 1928 г., когда Хасан аль-Банна основал в Египте общество «Братья–мусульмане» — первое современное массовое движение политического ислама, безоговорочно ориентированное на поражение западного империализма и секуляризма. «Братья–мусульмане» призывали вернуться к временам раннего ислама, к десятилетиям пророка Мухаммеда и последовавшему фантастическому расширению исламского мира. Между 1940‑м и 1960 гг. ведущим теоретиком воинственного ислама стал Саид Кутб, чьи основные идеи были изложены в работе «Сигнальные огни на дороге». Именно эта книга заложила теоретическое основание для джихада и террора, якобы необходимых для изменения условий, приведших к падению мусульманского мира. Тогда на Ближнем Востоке и в Центральной Азии вызрело течение, полное ненависти к тем мусульманским лидерам, которые вели себя как пленники Запада, противостоящие подлинному исламу.
Стало ощущаться и влияние возникшего в 1744 г. ваххабизма, который увлек на свою сторону родоначальников саудовской династии в Саудовской Аравии. С этого времени саудовцы встали на путь распространения аскетического ислама с явно выраженным антизападным элементом. Особую силу ваххабиты Саудовской Аравии представили собой после того, как в 1970‑х гг., полагаясь на финансовую силу резко подорожавшей нефти, саудовцы стали главными инвесторами и опекунами антизападных учений, распространившихся по всему миру исламом. Именно тогда возникает понятие об «индивидуальном джихаде», одним из «героев» которого становится Усама бен Ладен[562].
Это радикальный отход от прежней концепции джихада как движения всей уммы. Подоспел и Интернет, позволивший установить индивидуальные связи радикалов со своими союзниками. Теперь расположившиеся в небогатых комнатах западных городов самозванные мученики ислама с необычайной ловкостью могли связываться с единомышленниками в резко растущей среде ислама в Западной Европе — перевалившей за 20 млн человек.
Они ведут примечательные беседы: интегрировать ислам в западные общества, отгородиться от Запада или обратить Запад в ислам. Израильтяне менее многих верят в возрождение энергии Запада. Бат Еор недавно издал книгу «Еврабия: Евро–арабская ось». Те, кто панически воспринимает европейскую неготовность остановить волну джихада, требуют, чтобы эта книга стала обязательным чтением на Западе.
Отчуждение от европейской культуры
Несомненно, можно найти арабов, которые в принципе согласны признать достоинства европейской культуры. Но цифры опросов и исследований, оценки специалистов говорят определенно о том, что растущее количество мусульман чувствует растущее отчуждение от Европы, куда устремился поток арабской эмиграции. Тому есть две причины. Первая — европейцы очевидным образом охладели к мусульманской иммиграционной волне (в этом их трудно сравнить даже с несколько более умеренными американцами). Во–вторых (и это наиболее важно), изменяется характер дебатов внутри мира ислама. Многие мусульмане начинают приходить к выводу, что их религиозной обязанностью является не интегрироваться в европейское общество.
