Она протянула к нему руку, растроганная его ужасным состоянием. Слова «Нам это не под силу» уже готовы были сорваться с ее губ. Но Рори устало повернулся, не глядя на нее, и махнул рукой, указывая на дверь. Винтер услышала, как в замке сдвигаются тяжелые механизмы, — и дверь беззвучно распахнулась. Рори скользнул в темноту, и Винтер сразу же, почти против воли, пошла за ним.
Призрак остановился рядом с дверью, глядя на стул с болезненным состраданием на лице. Лихорадочные молитвы сменила жалобная повторяющаяся мантра: «…nunc et in hora mortis nostrae… nunc et in hora mortis nostrae…» Вздохи и шепоты доносились из темницы. Винтер дрожала каждым дюймом своего тела и не могла заставить себя отвести взгляд от Рори.
— Теперь мне пора, — проговорил он, ласково глядя на нее. — Будь с ним добрее. Он слишком много страдал и не может оставить страдание позади. — Вдруг Рори ахнул и быстро оглянулся. — Мне пора, — воскликнул он и поспешно повернулся, схватившись рукой за пояс. Он бросился к дальней стене комнаты. — Не забывай, малышка Мурхок… беги со всех ног… как только я скажу… беги… — И Рори исчез: прошел сквозь дальнюю стену пыточной камеры.
Винтер глядела на слабое фосфоресцирующее сияние, которое оставил после себя Рори. Она смотрела, пока свет не померк, а затем неохотно повернулась к шепчущему страдальцу.
Сначала он показался всего лишь расплывчатой, как облако, фигурой. Слабо светящаяся фигура человека, вцепившегося в черные ручки стула. Но когда Винтер присмотрелась, он сделался четче, так что ей пришлось отвернуться, а то бы ее стошнило.
— Мария? — прошептал он. — Мария? — Винтер показалось, что он еще молится. Потом она поняла, что он вертит головой, будто ища ее взглядом. — Мария? — снова прошептал он, и Винтер увидела черные дыры у него во рту, там, где инквизиторы вырвали зубы. Наверное, он услышал ее медленные шаги по каменному полу, потому что обратил на нее глазницы и следил за каждым движением, когда она шла к нему через комнату. — Мария… они меня пытали…
Рука Винтер дрожала так сильно, что пламя готово было погаснуть, и она поставила свечу на угол стола. Огонек осветил весь страшный ряд инструментов, которые применили к бедняге, и Винтер отвернулась и стиснула руки от отвращения и отчаяния. «Рази был здесь, — подумала она. — Рази это допустил. Помоги нам Боже».
— Мария! — вдруг вскричал призрак. Винтер так и подскочила. — Мария!!! Умоляю, сокровище мое, не уходи…
Винтер не могла вынести страшного отчаяния в его голосе и шагнула к нему, подняв руку, будто могла прикоснуться к нему и утешить.
— Я здесь, — солгала она. — Все прошло… ты теперь… ты… — Она вгляделась в измученное лицо и поняла, что ничего не кончилось. Для него не кончилось. Она решила не притворяться его Марией. — Как тебя зовут? — тихо спросила она.
Он повернул к ней голову, напряженно вытягивая шею, хоть кожаные ремни уже не держали его. Его слова должны были стать неразборчивыми, ведь рот был изуродован пытками, но они послышались ясно. Это был голос образованного человека — теплый и совершенно безнадежный.
— Мария? Любимая? Неужели я такой страшный? Ты меня не узнаешь? — Голова его откинулась назад, рот раскрылся в отчаянии. — О, освободи меня, — стал он молить. — О, Матерь Божия, услышь меня. Отпусти меня. Отпусти… — Он снова стал молиться, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, — его пустые глазницы мелькали, словно колодцы поблескивающей темноты. Вдруг он изогнулся в невидимых путах и закричал. По закрытой комнате разнесся запах огня и горящей плоти. Винтер закрыла лицо руками и разрыдалась.
За стенами зазвучал тихий плач, она почувствовала под подошвами сапог едва различимую вибрацию. Винтер в страхе огляделась, но ничего не увидела. Однако она сразу поняла что не должна медлить.
— Как тебя зовут? — снова спросила она, но дух закинул голову и забился, кровь потекла по его измученному лицу, как слезы. — Как тебя зовут? — настаивала Винтер, сама не понимая, почему ей так понадобилось это узнать. — Скажи мне, и я передам Марии!
— Мария!
— Да. Скажи мне свое имя. Скажи, как передать Марии. Где она? В лагере? С Его королевским Высочеством? В лагере?
— В лагере… да… она в лагере. Она с остальными… Мария…
Теперь весь воздух вибрировал вокруг них, так что у Винтер встали дыбом волоски на руках и загривке, в ушах зажужжало, зубы заныли. Плач за стенами стал проникать в комнату. Камни загорелись ручейками и искрами фосфоресцирующего света.
Дух стал задыхаться и трястись так, что пятки и кости сломанных рук забарабанили по дереву страшного стула.
Винтер заставила себя заговорить мягко. Ей не хотелось поступать как инквизитор, хотя желание схватить призрака, встряхнуть и прикрикнуть на него было почти непреодолимо.
— Скажи, где она, и я передам ей твои…
— Она в лагере…
— В каком лагере? Их так много… В каком лагере Мария?
Он попытался повернуться к ней, но теперь трясся так, что его затылок ритмично ударялся о стул.
— В долине Индири… В долине Индири… с Оливером… с Комберменами… она… а-а-а… — Слова потерялись в клокотании, и черная, поблескивающая кровь хлынула изо рта. Винтер отступила.
Теперь вся комната ожила от пляшущего фосфорического света. Он омывал стены, призрачный, мерцающий. Он тянул жадные щупальца к потолку. Плач превратился в шум атаки. Крики, ржание лошадей, выстрелы сменяли друг друга так быстро, что напоминали звуки фейерверков на горизонте.
Призрак выгнулся в своих невидимых путах, как лук, теперь касаясь черного стула только головой и пятками.
— Мария! — закричал он. — Скажи… Марии!
Кровь брызгала из его рта с каждым словом. Запах крови и пороха, дыма и горящей плоти был невыносим.
Винтер схватила свечу со стола и шарахнулась назад, закрывая рот рукой.
— Долина Индири, — повторяла она про себя. — Долина Индири… Только бы не забыть.
Через дальнюю стену комнаты пробежал Рори. Он тяжело приблизился к ней, зажав рукой живот, на лице — воплощенное страдание. Рот его был разинут в беззвучном крике, он протянул к ней руку:
— Беги! Беги!
Из стены за его спиной проступил светящийся туман, наполняя комнату от пола до потолка, так что весь воздух превратился в однородную клубящуюся массу. Она двигалась по темнице медленной волной, несущей с собой резкую пороховую вонь и гулкие, непрерывные выстрелы. Рори пытался бежать, но был слаб и неловок — прилив настиг его и оторвал от земли. Его голова откинулась назад с криком страдания, руки и ноги беспомощно вытянулись. Рори лежал, прикованный к светящейся поверхности, как человек, плывущий по реке боли. Затем на глазах у Винтер волна медленно разорвала Рори Шеринга на части.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
