— Что будет, то будет. — Она покачала головой. — Не знаю… но мне кажется: после всего, что уже пережил Маленький Танцор, вряд ли духи покинут его теперь.
— Терпкая Вишня всегда говорила, что он совершит великие дела, — напомнила подруге Шутки-Шутит. — Я верю словам Терпкой Вишни.
— Я знаю его дольше, чем вы все, — вздохнул Два Дыма. — Я не думаю, что Сила покинет его. Не знаю, что она хочет сделать с моим Маленьким Танцором, но не думаю, что он дожил до сего дня лишь для того, чтобы умереть в пути. — Он улыбнулся и подмигнул собеседницам. — Знаете ведь: бердаче кое-что понимают в жизни.
Дети, возившиеся в шкурах, захихикали и завизжали.
— Эй, малышня, не шумите так. Здесь ведь люди живут, а не выдры, — закричала Шутки-Шутит, хлопнув по куче шкур.
— Сила… — покачала головой Стучащие Копыта. — Почему одна мысль о ней наполняет меня тревогой?
— Потому что ты слишком долго общался с нами, — полушутя ответила Тетерка, — а мы слишком долго общались с Тяжким Бобром!
— Подожди и поймешь, — произнес Два Дыма. —Когда люди имеют дело с длительным действием Силы, они могут только ждать. Сила сама выбирает свое время и место. Она совершает то, что совершает, когда считает, что пришло время.
— Это успокаивает, — усмехнулась Стучащие Копыта. — Она ведь моя дочь!
Два Дыма ничего не ответил на это. Опустив глаза и почесывая отвисший живот, он принялся раздумывать о своих травах.
Занавес раздвинулся, и в пещеру вернулась та, о ком тревожились. Ее голова успела стать белой от снега. Не говоря ни слова, она направилась к суме, в которой хранились недавно накопанные коренья. Чтобы достать каменную ступу, ей пришлось перешагнуть через расшалившихся детей. Пучком жесткой травы она очистила коренья от земли. Затем она раздробила их и принялась толочь в ступе. В пещере раздался монотонный звук: удар, скрежет, удар, скрежет… Мускулы предплечий напрягались и расслаблялись, отражая сумятицу в сердце. Она с остервенением растирала волокнистые коренья, как если бы хотела отомстить этим миру, который был к ней так беспощаден…
И один только Два Дыма увидел, как по ее щеке поползла слеза.
Маленький Танцор дрожал в яме, оставшейся от вывороченных корней упавшего дерева. Они торчали над его головой на фоне серого неба, будто зловещие пальцы скелета. Между ними кое-где застряли камни и земля, образуя некоторое подобие ненадежного навеса, который хоть немного, да защищал от непрерывно падавшего снега.
Он зажмурился и поплотнее обхватил себя руками. Голова болела… Как глупо, бестолково… из всех нелепостей, что он вытворил на протяжении своей жизни, самой бессмысленной, без сомнения, было решение продолжать путь в такую погоду. Нужно было немедленно повернуть обратно и бежать со всех ног к Белой Телке. Или уж по крайней мере остановиться, построить шалаш, набрать дров и переждать буран.
А он не сделал ни того, ни другого. Лицо жены все улыбалось ему и манило вперед. Предвкушение того мига, когда ее горячее тело прижмется к нему, заставило его пренебречь опасностью, побежать по тропе, по которой он ходил до того лишь дважды. Некоторое время он старался еще уговорить самого себя, что это всего лишь одна из бурных, но кратких весенних гроз, которая быстро вывалит на землю свой запас дождя и мокрого снега и умчится дальше на восток. Но вместо того начался ужасный нескончаемый снегопад…
При одной мысли об этом он задрожал еще сильнее.
Тогда он выбрался на гребень хребта, надеясь, что там ветер сдул снег и идти будет не так скользко. Этот снежный ком обманул его… Приняв его за выступ скалы, он смело шагнул вперед… Тут же все взболтнулось у него в желудке, он отчаянно взмахнул руками и полетел вниз…
Сколько времени пролежал он в снегу без сознания? Хорошо еще, что он в конце концов пришел в себя. Он заморгал, ощутив резкую боль от обморожения в пальцах и на лице. По голове как будто стучали молотом, а на щеке горела безобразная глубокая царапина, покрытая замерзшей кровью.
Дротики свои он потерял, мешок тоже. У него оставалась одна-единственная надежда — на чудо: лишь чудо могло прекратить бесконечный снегопад, заставить теплый ветер согреть его холодеющее тело…
Он застонал и посмотрел из-под корней на мрачное небо. Огромные снежные хлопья по-прежнему сыпались из мутных туч. Они кружились и танцевали в воздухе, а потом с легким шорохом падали на землю.
«Надо шевелиться… Согреться… »
Он заскрежетал зубами, чтобы не закричать от боли, и с трудом поднялся на ноги. Резкая боль напомнила, что при падении он ударился ногой. Вроде бы перелома не было, но бедро так распухло, что растягивало его охотничьи штаны. Обнаружив, что не ощущает стопы, он едва не потерял сознание.
Он двинулся вперед, крепко прижав руки к груди. Непреодолимая дрожь била все его тело. Необходимо двигаться и согреться — пусть нога страшно болит от малейшего усилия… Как давно он не ел ничего, кроме снега? Сколько времени его истощенное тело будет еще способно вырабатывать тепло?
Зажмурившись, он наткнулся на засыпанные снегом сосновые ветви и вскрикнул, когда ледяная пыль обсыпала его с ног до головы. Он из последних сил двинулся вперед, подгоняя себя ударами рук по бокам и шатаясь из стороны в сторону.
Вдруг весь мир закружился и швырнул его лицом в снег. Весь трясясь, он медленно встал на четвереньки. Холод охватил его и держал, будто медведь, зажавший в челюстях лосиную кость.
Все дрожало и плыло у него перед глазами, как будто он смотрел сквозь пелену серебряных слезинок…
«Где я? Куда иду? Почему я здесь оказался? Где мой дом? Я потерялся… погиб… а как же она, моя нежная?»
Рыдание замерло у него в груди. Ледяная вода пронзительно-холодными пальцами забралась к нему под капюшон и потекла по спине.
Почти теряя сознание, он снова встал на ноги, проковылял еще три шага и снова упал ничком.
Ему казалось, что даже сердце уже бьется медленнее и медленнее в груди, но он все равно заставлял себя двигаться вперед.
Тепло начало мало-помалу сменять онемение замерзших ног и рук, восхитительное тепло.. Но как он устал! Если бы только прилечь ненадолго… чуть-чуть поспать… совсем чуть-чуть…
Огонь костра отбрасывал желто-оранжевые блики на неровные стены пещеры.
Волшебная Лосиха распахнула рот и резко села на постели.
— Что случилось? — спросил Два Дыма, следивший за костром и за приготовлением пищи.
Та с трудом подавила охвативший ее ужас:
— Ничего… Я… — И она закрыла лицо руками.
Два Дыма встал и подошел к ней, осторожно переставляя больную ногу, чтобы не потревожить спавших. Он присел на ее ложе и обнял за плечи тихо плакавшую молодую женщину:
