Утром они веселенькие поедут в Дахау, это факт. Там их ждет медицинский осмотр в призывной комиссии. И хотя в Освенциме они привыкли называть медосмотры "селекцией", на сей раз все "зеленые" радовались, что им предстоит такая "селекция". Гомосексуалисту Карльхену пришлось бесконечно выслушивать насмешливые советы о том, как избежать на осмотре некоей щекотливой неприятности.
Но этим веселье не исчерпывалось. Что будет потом, в четверг днем или в пятницу, в воскресенье или через две недели, - об этом никто не решался подумать.
Вдобавок в среду начался снегопад. Зепп лежал ничком, подпершись кулаками, и с упоением глядел в окно на усиливающуюся метель.
- Du, mein lieber Herrgott! нем.) > - сказал он тихо. - Уж я бы нашел, куда сейчас поехать, кабы не фронт...
Остальные играли в карты и не обращали на него внимания.
- Знаете, куда я поехал бы! - продолжал Зепп.
- Знаем, - через плечо проворчал Коби. - На Арльберг, там как раз начинается лыжный сезон.
Зепп вздохнул.
Гюнтер зажал пальцами нос и загнусавил, подражая вокзальному громкоговорителю:
- Лыжники, поезд отправляется. Все по вагонам! - потом он с довольным видом хлопнул картой по столу. - Ого-го, к нам уже едут "зайцы" или "schihaserln" нем. спортивный жаргон)> учиться слалому... - Все приятели Зеппа давно знали его чаяния.
- Самая красивая из всех "зайчих", разумеется... - сказал Карльхен на ухо Берлу.
- ...влюбится в герра Зеппа, - со смехом докончил тот.
Коби опять перехватил нить повествования.
- Герр Зепп опять станет лыжным тренером... Ты, олух, не видишь, что я даю в масть? М-да, опять, стало быть, станет тренером...
- ...Самым прославленным на всем Арльберге, - сонно продолжал Карльхен, - потому что...
- ...Потому что никто не ездит лучше по методу Шнейдера, чем герр Зепп, - заключил Берл, который в жизни ни разу не стоял на лыжах и представления не имел о том, что это за метод.
Была очередь Гюнтера.
- "Зайчонок" будет, вероятно, блондинка в изящных черных брюках. Она потихоньку попросит Зеппа увести ее куда-нибудь в горы, где она может загорать до пояса...
- Вот и путаешь,-хмуро отозвался Зепп. - Так могло бы быть только на пасху. А сейчас, накануне рождества, в горах туман и холод. Нет, я пригласил бы ее в свою комнатку в отеле...
- ...в третьем этаже, отлично вытопленную! - подхватил Коби.
- Отвяжитесь вы от меня! - воскликнул Зепп, вскакивая. - Вы и представления не имеете, что за персона тренер по лыжам. Ведь стоит только мигнуть, и самые красивые лыжницы кидаются ему на шею. Что вы понимаете в шикарной жизни, вы, плотник, шофер и слесарь! Когда в горном отеле натоплено, там можно и в мороз распахнуть окно настежь...
- ...И у самого окна валяться с очаровательной лыжницей на широком диване, - вставил Гюнтер, шлепая картой.
- Да! - в восторге закричал Зепп. - В том-то и счастье, вы, бедняги! Понимаешь, тебе и жарко и холодно, мурашки пробегают по коже, тело все напряжено, оно живет, о господи, как живет!
- Только зря оно жило с той лыжницей, что оказалась дочерью эсэсовского генерала Лаубе, -сухо заметил Коби.
- М-да, зря... - трагически, как на сцене, провозгласил Зепп и опять уткнулся лицом в тюфяк.
- Крою! - сказал Карльхен.
* * *
Рапортфюрер использовал последние часы пребывания Эриха в лагере, чтобы просмотреть и привести в порядок всю отчетность, в особенности по снабжению. Неприятное столкновение с Лейтхольдом не выходило у Копица из головы. Дело дрянь, когда под боком этакий невменяемый святоша. Чего хочет Лейтхольд, на что он целится? А вдруг он уже потихоньку написал донос в какую-нибудь высшую инстанцию и теперь ждет ревизии? Как иначе объяснить его упрямое "нет", когда на следующее утро после той стычки Копиц сам предложил ему мировую?
- Слушай, Лейтхольд, - сказал рапортфюрер. - Забудем вчерашнее. Ты девяностопроцентный инвалид. Если бы это зависело от меня, я бы признал тебя инвалидом даже на сто девяносто процентов, ха-ха! Помнится, ты хотел уйти отсюда, подать рапорт, что же, пожалуйста. Я напишу свое согласие, дам тебе хороший отзыв, ускорю это дело. Что скажешь, старина? Я буду вести лагерь по-прежнему, а тебе будет житься лучше, чем сейчас. Согласен?
Но Лейтхольд упорствовал. Он уже больше не был загипнотизированным кроликом, не позволил Копицу пожать свою руку, отдернул ее.
- Я ничего не имею против тебя лично, герр рапортфюрер, пойми, сказал он. - Но, извини меня, я честный человек. Самый обыкновенный честный человек, который по зову родины становится в строй, чтобы служить ей. Я хотел бы спокойно служить до тех пор, пока -извиняюсь! - не наступит мир. Очень тебя прошу помочь мне. Если я вчера был несколько резок, извини, такое уж у меня было настроение. Собственно, сегодня оно не изменилось, но я взял себя в руки. Сделай и ты то же самое, и увидишь, что, если у нас обоих будет хоть немного доброй воли, мы вместе выдержим до конца... Гм-м... до победного конца этой навязанной нашему фюреру войны.
- Я вижу, тебе опять пришла охота ораторствовать, - кисло сказал Копиц. - Я еще помню твои прекрасные слова о том, что я попираю ногой поверженную жидо-большевистскую гидру или еще какую-то чертовщину. Учти, пожалуйста, что человек, который так долго стоит на одной ноге, может, чего доброго, нажить мозоль и тогда способен прикончить каждого, кто на нее наступит. Проваливай!
Да, Копиц высказался напрямик, это правда. Но разве это выход из положения! Тот, кто смотрит на вопросы снабжения иначе, чем рапортфюрер, непостижимый и крайне опасный чудак. На Лейтхольда напало какое-то бешенство. Правда, он обещал не кусаться, но разве можно полагаться на обещания бешеного? А если бы он даже и не кусался, что толку? Копиц сам хочет кусаться. Не отказываться же из страха перед Лейтхольдом от удобных ему порядков в лагере!
- Нам нужен другой кюхеншеф. И как можно скорей, - ворчал рапортфюрер, глядя, как Эрих листает ворохи бумаг и усердно подчищает следы старых грешков. - Тебе это тоже ясно?
Ответить "разумеется" для писаря было делом чести. Он намеревался до последнего дня поддерживать впечатление, что Эриху Фрошу всегда все ясно и известно.
- А что ты, собственно, заметил? - осведомился Копиц.
Писарь поднял голову и замигал. Глаза у него и так болели от напряжения, а тут еще рапортфюрер все время отвлекает.
- Ну, я тоже присматривался к Лейтхольду, герр рапортфюрер. Такие люди, как он, просто не годятся для сложной работы в лагерях.
- Почему? - допытывался шеф.
Это уже становилось неприятным. "Зачем мне перед самым уходом наживать врагов?" - подумал писарь.
- Для службы в лагерях нужны такие люди, как вы: железная дисциплина и прочее, -проворчал он уклончиво.
- Не треплись, скажи прямо, что ты думаешь о Лейтхольде. Разве он не дисциплинирован?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
