Как только принимался идти дождь, Джоанна с Сарой находили убежище под деревьями. Их шерстяные пальто отяжелели от влаги, и на ботинки налипла грязь. Но это не испортило их приподнятого настроения, и унывать они не собирались. Джоанну не покидало волнение с того самого момента, как она прочитала захваченный Адамом на выставке рекламный листок. И вот она наконец здесь, в горах, совсем близко от места, где, возможно, родилась ее мать. Они устало брели по дороге, вслушиваясь в лесную тишину. Время от времени пролетавший между деревьями попугай мелькал голубым и красным оперением. Из глубины леса доносились звериные голоса, вокруг в изобилии росли невиданные цветы. Непривычные к высокогорью, они начали уставать, давал о себе знать и постоянный подъем. Приходилось часто останавливаться, чтобы взять в другую руку саквояжи и перевести дух.
Джоанна забеспокоилась. Много ли они прошли? Далеко ли еще до миссии? Определить время мешали затянувшие небо облака. Но вот за поворотом дороги их глазам представилась необычная картина. Впереди путь заслоняла воловья упряжка. Двенадцать могучих, запряженных парами животных, тащили громадную подводу, груженную бревнами. Управлял упряжкой погонщик, который стоял на подводе, ругал волов и хлестал их по бокам длинным кнутом. В своих балладах Хью описывал воловьи упряжки и погонщиков в красочных нарядах, бывших в большинстве своем ссыльными. Во времена его юности, когда эти края только начали заселяться, воловьи упряжки были частым зрелищем, но теперь они исчезали из-за медлительности и дороговизны содержания. На смену воловьим пришли упряжки конные, а также железные дороги. Чтобы сохранить о них память, Хью написал балладу «Погонщики волов», пользовавшуюся большой популярностью.
Однако Джоанна с Сарой засмотрелись не на воловью упряжку, а на дилижанс, стоявший за ней и оказавшийся в ловушке. Пассажиры с громкими жалобами высовывались из экипажа, а кучер кричал на погонщика, но тот и ухом не вел. Джоанна с Сарой обошли их, чувствуя себя очень маленькими рядом с чудовищной величины подводой и ее поклажей. Невероятно медленно, со скрипом, тащилась она по дороге, меся грязь огромными колесами. Животные, напрягаясь, натягивали упряжь. Погонщик заулыбался и приветливо помахал рукой. Джоанна помахала в ответ и крикнула:
– Вы не знаете, далеко до миссии Карра-Карра?
– Восемь миль. Идите по дороге и увидите, – ответил он. Восемь миль! Значит, они одолели только две. А им путь показался таким долгим. Они побрели дальше по грязи мимо волов, моля Бога, чтобы дождь перестал.
– Может быть, нам встретится усадьба, – сказала Джоанна, пройдя еще несколько шагов. И тут она увидела ехавшую навстречу повозку.
– Эй, – крикнул возница, останавливаясь. – Вы миссис Уэстбрук? Я Уильям Робертсон, управляющий из Карра-Карра. Я решил отправиться на поиски, потому что экипаж не прибыл, а времени уже немало, – помогая им усесться, объяснил он. – Случается, упряжки загораживают дорогу. И проходят часы, пока экипаж доберется до первой остановки.
Робертсон развернул повозку, и они продолжили путь. Джоанна с Сарой оглянулись. Красный от злости кучер ругал погонщика волов, на чем свет стоит, а пассажиры с унылыми лицами сидели в застрявшем экипаже. В считанные минуты все они остались далеко позади.
У шотландца Робертсона была длинная рыжая шевелюра и густая тоже рыжая борода. Джоанна удивилась, узнав, что он священник, поскольку по одежде его можно было скорее принять за лесоруба.
– Вы не представляете, миссис Уэстбрук, как я был рад вашему письму, – признался он. – Нашу миссию не балуют вниманием. Вы спрашивали о чете Мейкпис. В наших архивах нет упоминания о них. Но первые управляющие вели записи без особого старания. Я подумал, что вам стоит побеседовать с нашими старожилами, и, может быть, они что-либо вспомнят.
– А давно существует ваша миссия, мистер Робертсон? – спросила Джоанна, с нетерпением ожидая, когда перед ними появится Карра-Карра.
– Да, ей очень много лет. Она одна из первых миссий в колониях.
– А почему ей грозит закрытие? – Джоанна чувствовала, как ее волнение растет.
Робертсон помрачнел.
– Правительство передало эту землю аборигенам, поскольку считало, что она не представляет ценности. Но с тех пор белые поселенцы подходили все ближе и ближе, и потребность в древесине выросла. Особенно теперь, когда так развернулось строительство.
Джоанна с Сарой собственными глазами наблюдали этот строительный бум. Когда их поезд шел через Мельбурн, они видели участки на окраинах, где быстрыми темпами шло строительство, чтобы удовлетворить потребности растущего населения. И позднее, когда поезд вез их на север к Новому Южному Уэльсу, на мили вокруг были видны вырубленные леса, от которых остались одни лишь пни.
– Это богатый лесом район, миссис Уэстбрук, – сказал Робертсон. – Многим хотелось бы прибрать его к рукам, поэтому они оказывают на Совет давление, чтобы выселить отсюда аборигенов.
– Что это за Совет?
– Называется он Совет по защите прав аборигенов, но уверяю вас, что занимается он всем, чем угодно, только не своими прямыми обязанностями.
– Но как может правительство выселить ваших людей? У них есть на это законное право?
– Может, если дело представят так, что переселение в интересах аборигенов. В качестве предлога они используют высокий уровень заболевания туберкулезом. Они заявляют, что болезнь вызывают здешний холод и сырость. И поэтому ради здоровья аборигенов надо переселить их в места, где климат теплее и суше. Вот что говорит Совет! Но здесь дом этих людей. Это земля их предков.
– Мистер Робертсон, давно было научно доказано, что вызывает туберкулез не холод и сырость, а особый микроб. Совет не может этого не знать.
– Они все прекрасно знают, потому что я им все доложил. Но они не хотят признавать новое и держатся за старые представления. Они даже заручились поддержкой уважаемых врачей в Мельбурне.
Неожиданно пришел конец пути. Робертсон свернул с дороги, и Джоанна впилась взглядом в арку входа, где на необструганной древесине были вырезаны слова: «Миссия аборигенов Карра-Карра». Она с интересом осматривалась, отмечая все: и деревья, и серое небо, и каменные постройки, свиней и кур, расхаживавших по двору. Она пыталась представить, какая картина предстала много лет назад перед глазами ее бабушки, когда здесь, возможно, не было ничего, кроме грубых жилищ аборигенов. В бодрящем воздухе она пыталась уловить тот пыл и веру, что принес когда-то в этот лес Джон Мейкпис, пришедший сюда в поисках второго рая. А еще она думала о темнокожей женщине Ринадине, которая осталась в памяти леди Эмили, и, кто знает, может быть, еще была жива она или ее потомки.
