На струе воздуха, на свежей. Этого бедолагу обглодала, ученого… Набралась сил и дальше пошла, да отожралась за годы! Вот и все.
— Ну а мы-то, тут причем?! — задал я резонный вопрос. — Мстить-то — «особисту» тому надо было! А они — всех живых людей на смерть приговорили... Чо это так?
Помолчал дядька, подумал. Встал из-за стола, да на выход пошел из лаборатории этой. По пути уже мне пояснил, когда мы к мужикам в ангар вышли: — А это ненависть! — говорит. — Такая она. Когда безысходность у человека. Тогда — похрен! Человек за другое не думает совсем. Он тогда вообще ничего не думает! За жизнь свою — рассчитаться хочет, да подороже цену взять. И ничего больше...
Заводи моторы — выдвигаемся!
Глава 17. Горное.
Ветер разгулялся, завывал, нес пыль. Бумажки закручивались в вихре, танцуя под его песню. Они летели во все стороны, словно птицы, освобожденные из клетки. Их белые крылья мерцали на солнце, создавая странные узоры в воздухе. На фоне руин, завалов, обломков зубов-зданий, они поднимались почти до самых гор... Но ветер не останавливался, он продолжал свой беспощадный танец, несущий с собой пыль и мелкие листья. И только когда он уставал, брал паузу, бумажки медленно опускались на землю, будто усталые танцоры после долгого выступления. И оставался лишь тихий шелест и запах свежести, оставленный ветром...
Горное.
Город лежал разрушенный среди высоких гор, погруженный в плотный туман, который словно пеленал его от окружающего мира. На фоне скал и облаков, поглощающих все вокруг, он казался словно призрак, погребенный под покровом забвения. Разрушенные здания смотрели на каждого из нас, будто просили помощи. Казалось, они плакали, вспоминая об их утраченной красоте, но при этом оставались совершенно безмолвными. Улицы, заросшие сорняками и покрытые пылью, напоминали о былом великолепии, которая теперь стала лишь тенью. Ветер проникал сквозь разбитые окна, вырывая изнутри последние останки памяти, тем самым говоря о той ужасной участи, которая постигла этот некогда живой мир.
Разрушения были повсюду. Город был буквально уничтожен! Обломки бетона, поваленные фонарные столбы и разбросанные тут и там деревья, были видны на каждом шагу. Нет ни одной улицы, которая была бы целой! Все вокруг напоминало о страшной силе, которая обрушилась на этот город. Словно буря прошлась, или землетрясение. Но я-то знаю, что тут произошло... Медуза! Тут видимо, она и начала. Тут набралась сил. Отожралась! И дальше пошла. Дальше и дальше...
Горное меньше, чем Славный! Даже в половину. Компактный и видимо в прошлом, очень уютный городок! Зеленые аллеи и невысокие дома. Не больше четырех этажей! Красивые фасады. Лепнина. Еще очень много парков и живописных садов. Но сейчас, это все представляло из себя мешанину из кирпично-бетонного крошева, увядшей зелени насаждений и перемолотых до неузнаваемости автомобилей всех марок и видов.
Я с огромной горечью в душе, смотрел мимо проплывающий пейзаж. Все, что было вокруг, можно определить только одним словом — Ужас! Просто оживший наяву, жуткий, апокалиптический кошмар. Откровенное, ненасытное Зло. Даже не хотелось и думать о том, куда делось население этого несчастного, разоренного, уничтоженного ненасытной тварью, городка... В подвалах, подворотнях, ямах, канавах. В любом, их этих мест, — могли лежать люди! Вповалку. Без права на спасение, без надежды на защиту! Просто в один ужасный момент, превратившись в корм. Корм, для твари, которая только хочет жрать.
Мы со стороны моста зашли. Большой, железный мост, построенный еще в те славные времена, когда никто не думал о том, что этому миру может прийти конец. И даже в это ужасное время, когда уже нет и памяти о тех, кто его строил, — он продолжал нести свою службу! Речка тут небольшая. Несет свою водицу прямо под мостом. Чистую, прозрачную, как слеза. Даже запах ее почувствовать смог. Вот слышу, а описать не могу! Вот как описать, чем пахнет свежая, ключевая вода горной реки? Свежестью, наверное... Дождем. Наверное, еще — прохладным ветром. Так я смог это себе представить, пока по мосту мы ехали.
Город впереди!
Васяка и Петр, с одним из братьев монголов — Шоной, остались у Дмитровки. На развилке, что ведет в Горное. Танк и Урал там. Ждут нас с солярой! Не было там уже никаких гадин. Так, кучка недобитков, что пряталась от нас в своем гнезде. Только морды оттудава высовывали, да шипели на нас. Вий туда из КПВТ пару очередей дал, чтобы тварям не вольготно отсиживаться было и дальше мы двинули. А танк, тот — не сложно вести оказалось. Васяка враз разобрался. Говорит — что на тракторе гусеничном! Рычаги, фрикционы... Считай — бульдозер. Почитал книжецу, что на базе в ангаре нашли, попробовал и поехал. Так-то. А затем, собирались мы. В Горное ехать. Собрались быстро! Бочки в «Газ-66» закиданы уже были. Вий сел за руль бронетранспортера, с ним — Алтай и Махал-Махалыч. Толян, за руль — «шестьдесят шестого». И я с ним! Так и поехали мы сюда. Благо рядышком городок этот находился. Сорок километров, да по хорошей дороге — вмиг мы осилили. И не случилось ничего. Я даже успел немного подремать в дорожке. До самого моста, который местную реку перепрыгивает, да в сам город ведет.
Только мы проехали этот мост и вползли в первый квартал, что был на окраине, БТР, который медленно полз впереди, — навернул башню влево и дал короткую очередь. Разрывая утреннюю тишину и завывания ветра среди руин четырехэтажных домиков, рявкнули заряды и ушли в сторону какой-то кучи развалин. Я сам увидел, как тяжелые пули ударили в группу гадин, от которых враз разлетелись ошметки. Здорово Вий стреляет! Точно и экономно! Любо-дорого!
Еще раз рявкнув своим КПВТ, и разнеся очередную толпу тварей, грозный броневик прибавил ход. Толян выжал газ на нашем «шестьдесят шестом» и быстро сократив дистанцию, прижался к его зеленой, бронированной
