— Буду рад. А коврик не обязателен.
— Я с вами согласен, — вздохнул Джубал, — по мне уж пусть Майк лучше курит марихуану, чем будет обращен Дигби в свою веру. Но не думаю, что ему грозит опасность попасть под влияние этого синкретического болтуна. И все же ему следует научиться бороться с дурными влияниями. Вас я считаю отличным парнем, но не думаю, что шансов у вас намного больше, — у мальчика удивительно острый и пытливый ум. Весьма вероятно, что Магомету придется уступить место новому пророку.
— Если такова будет воля Божья, — ответил Махмуд.
— Ну а тогда нам и спорить не о чем, — согласился Джубал.
— Мы тут рассуждали о религии перед вашим приездом, — тихо вмешалась Доркас. — Босс, а вы знаете, что у женщин тоже есть душа?
— А она у них действительно есть?
— Так утверждает Стинки.
— Марьям, — объяснил Махмуд, — хотела знать, почему мы, «магометане», считаем, что душа есть только у мужчин.
— Мириам, это такое же вульгарное заблуждение, как и предположение, будто евреи приносят в жертву христианских младенцев. В Коране говорится, что в рай входят целыми семьями — мужчины и женщины вместе. Смотри, например, суру «Золотые украшения», стих семнадцатый, не так ли, Стинки?
— «Войдите в Сад, вы и жены ваши, и будьте счастливы», — таков, пожалуй, лучший перевод, — согласился Махмуд.
— Ладно, — отозвалась Мириам, — но я слышала о чудных гуриях, которые живут в раю и служат развлечением для мужчин, что делает вроде бы жен излишними?
— Гурии, — объяснил Джубал, — это особые создания, подобные джиннам или ангелам. Есть и гурии-мужчины или что-то в этом роде. Гуриям не приходится зарабатывать свое место в раю, они как бы входят в его штат. Они разносят нежные фрукты и прохладительные напитки, от которых никогда не бывает похмелья, а также развлекают соответственно вкусам заказчиков. Что касается душ жен, то они не работают. Верно, Стинки?
— В общем верно, если оставить в стороне ваш излишне игривый тон. — Он вскочил так резко, что Мириам свалилась с него. — Слушайте! А может, у вас, девочки, в самом деле нет душ…
— Ах ты, неверная собака! — свирепо воскликнула Мириам. — Сейчас же возьми свои слова обратно!
— Мир, мир, Марьям. Даже если у тебя нет души, значит ты все равно бессмертна. Джубал, а может быть так, что человек умрет и не заметит этого?
— Не знаю, никогда не пробовал.
— А может быть, я умер на Марсе, и мне только приснилось, что я вернулся на Землю? Оглядитесь! Сад, которому позавидовал бы сам Пророк; четыре дивные гурии, приносящие нам роскошную пищу и приятные напитки в любое время суток. И даже есть их мужские эквиваленты, если уж ты окажешься слишком разборчивым. Это рай?
— Гарантирую, что нет, — ответил Джубал, — мне лично скоро платить налоги за его содержание.
— Ну мне-то это не мешает.
— И потом эти гурии… даже если мы допустим, что они равны красотой, то в конце концов, красота-то существует лишь в глазах смотрящего…
— Ничего, перебьемся…
— А вот за это вы заплатите, босс! — воскликнула Мириам.
— Кроме того, остается, — продолжал Джубал, — еще одно необходимое назначение гурий…
— Ммм… — произнес Махмуд, — не будем в это входить. Б раю, кроме быстротечного плотского наслаждения, должно быть постоянное духовное удовлетворение. Верно?
— В этом случае, — с иронией отозвался Джубал, — я положительно уверен, что они не гурии.
— Тогда придется мне обратить одну из них в свою веру, — вздохнул Махмуд.
— Почему же одну? У вас там такие места, что можно иметь полную квоту.
— Увы, мой брат, согласно мудрым словам Пророка, хотя закон и позволяет четырех, но праведная жизнь возможна не более чем с одной.
— Приятно слышать. И какую же вы предпочитаете?
— А это мы посмотрим. Марьям, ощущаешь ли ты в себе прилив духовности?
— Идите к дьяволу! Еще гурии какие-то…
— Джилл?
— Дайте мне шанс, — взмолился Бен. — О судьбе Джилл хочу позаботиться я.
— Ладно, к Джилл мы еще вернемся. Анни?
— Очень жаль, но я уже занята.
— Доркас, ты мой последний шанс.
— Стинки, — ответила она тихо, — вы только скажите, сколько духовности вам от меня надо.
Майк поднялся в свою комнату, закрыл дверь, лег на кровать, принял эмбриональную позу, закрыл глаза, проглотил язык и замедлил биение сердца. Джилл не любит, когда он отключается днем, но категорически не запрещает, поставив условием, чтобы это происходило не на людях; как много вещей, которые нельзя делать публично, но из всех них, только эта вызывала у Джилл настоящий гнев. Он с нетерпением ждал, когда же наступит подходящее время, ждал с тех самых пор, как покинул комнату, что была исполнена такой скверны. Ему просто необходимо было немедленно уйти в себя и попытаться грокк происходящее.
Он опять сделал то, что Джилл запретила ему делать… И теперь испытывал чисто человеческую потребность убедить себя, что его поступок вынужден, но его марсианское воспитание не разрешало воспользоваться столь легким путем. Он оказался в точке перелома, от него требовалось правильное действие, и он сам избрал — какое. Он грокк, что выбрал его верно. Но его брат по воде Джилл не одобрила бы такой выбор…
Но тогда, значит, у него не было выбора? Получается неустранимое противоречие. Нет, в точке перелома выбор есть всегда. Дух мужает, делая выбор.
А одобрила бы Джилл, если б он избрал другой путь, который сохранил бы пищу?
Нет, он грокк, что запрет Джилл включал и этот вариант.
В этот-то миг существо, порожденное человеческими генами и сформировавшееся под влиянием марсианского воспитания, существо, которое не было ни человеком, ни марсианином, наконец завершило одну из стадий своего развития, разбило скорлупу, перестало быть эмбрионом. Гордое одиночество предопределенной свободы воли овладело им, а вместе с тем пришла и безмятежная марсианская способность обнять, взлелеять, испить горечь и без ропота принять последствия действий. С трагической радостью он понял, что точка перелома принадлежит лишь ему, а не Джилл. Его брат по воде мог учить, советовать, направлять, но выбор в критической точке на двоих не делится. Это была «собственность», которая не продавалась, не делилась, не передавалась по ипотеке. Собственность и собственник грокк нераздельно. Действие, которое он выбрал в точке перелома, и он сам теперь стали неразделимы.
Сейчас, когда он осознал себя самобытной сущностью, он чувствовал, что может еще теснее грокк со своими братьями, при этом оставаясь самим собой. Взаимодействие душ было, есть и пребудет вечно. Майк остановился, чтобы взлелеять и восхвалить всех своих братьев — таких многочисленных на Марсе (некоторые еще во плоти, другие уже бестелесны) и столь редких, а потому особо дорогих ему, на Земле. Он вдруг отчетливо представил себе неведомую мощь земной Триады, с которой ему еще только предстояло слиться, и мысли о которой он с нежностью лелеял сейчас, ибо долгое ожидание свершилось, и теперь он мог грокк многое, в том числе и себя самого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
