— Не совсем, — покачала она головой, стараясь сдержать непрошеную улыбку. — Кроме того, они потребовали от меня подписать некоторые свидетельства и официальные жалобы на то, что именно ты виновен в смерти Шпигальски, использовал отношения со мной, чтобы получить контроль над компанией, для чего, помимо всего прочего, еще и организовал шумиху с бомбами.
— И это все? — саркастически осведомился он.
— Не совсем, — повторила она, — только самая суть.
Она изучала его лицо, пытаясь обнаружить признаки былого тепла, какого-то знака, что он все еще питает к ней прежние чувства. Но ничего не находила, и краем глаза заметила только, что все собравшиеся не сводят с них глаз.
— Я… я сказала директорам…
Она замолчала, не в силах говорить, голос пропал от напряжения и страха, что она ему больше не нужна.
— Что ты сказала им? — бесстрастно поинтересовался он, и Мередит ухватилась за этот крохотный намек на ободрение как утопающий за соломинку.
— Я сказала им, — объявила она, гордо подняв подбородок, — то, что ты посоветовал сказать когда-то. Выражение его лица не изменилось.
— Ты велела им идти к такой-то матери?
— Нет, немного не так, — покаянно призналась она. — Я послала их ко всем чертям.
Мэтт ничего не ответил, и сердце Мередит упало, но тут она внезапно увидела это — промелькнувшую веселую искорку в этих прекрасных серых глазах, легкую тень улыбки в уголках чуть покривившихся губ.
— А потом, — уже смелее продолжала она, чувствуя, как надежда разгорается в душе, словно солнечный восход, — потом позвонил твой поверенный и сообщил, что если я не подам на развод в течение шести дней, он сделает это от своего имени на седьмой. И я сказала ему…
Она снова осеклась, и Мэтт с еще незнакомым теплым юмором в голосе услужливо подсказал:
— Ты велела ему идти ко всем чертям?
— Нет, послала к такой-то матери!
— Неужели?
— Честное слово!
Мэтт, глядя Мередит прямо в глаза, подождал, не скажет ли она еще что-нибудь.
— И? — мягко подтолкнул он.
— И я подумываю о том, чтобы отправиться в путешествие. Теперь… теперь у меня будет много свободного времени.
— Взяла отпуск?
— Нет, подала в отставку.
— Понимаю, — кивнул он, и следующие слова стали почти ощутимой лаской. — И куда бы ты хотела отправиться, Мередит?
— Если ты еще не передумал взять меня туда, — пробормотала она, пытаясь проглотить сжимающий горло ком, — я хотела бы увидеть рай.
Мэтт не шевельнулся, не ответил ни слова, и на какой-то ужасающий момент Мередит показалось, что она ошиблась и ей только почудилось, что он по-прежнему любит ее.
Но тут она внезапно осознала, что Мэтт протягивает ей руку.
Слезы радости и облегчения брызнули из глаз, и она вложила пальцы в его ладонь, ощущая надежность и тепло, и тут Мэтт резко рванул ее к себе, и Мередит оказалась в его стальных объятиях.
Закрывая Мередит от взглядов собравшихся широкими плечами, Мэтт чуть приподнял ее лицо.
— Я люблю тебя! — почти яростно прошептал он за мгновение до того, как прижался к ее губам в жгучем поцелуе. Где-то послышался взрыв вспышки — это пронырливый фотограф успел сделать первый снимок. Его примеру последовали другие. Кто-то зааплодировал, беспорядочные хлопки перешли в бурную овацию, прерываемую смехом, но поцелуй все продолжался.
Мередит ничего не замечала. Она тоже целовала Мэтта, растворяясь в этих поцелуях, совершенно безразличная ко всему окружающему — приветствиям, аплодисментам, смеху, ярким вспышкам камер. Она уже была на полпути в рай.
Глава 57
Мередит, еще с закрытыми глазами и улыбкой на губах, медленно приходила в себя в постели Мэтта, позволяя прекрасным воспоминаниям омывать душу живительной волной. Вчера они вместе принимали гостей, выдерживая добродушные крепкие шутки по поводу столь затянувшегося поцелуя и внезапного примирения, и ей понравилась роль хозяйки его дома. А потом, в постели, ей еще больше понравилась роль жены.
Доверие и искренность, сонно подумала она, должно быть, основа любви, поскольку то, что происходило последней бурной ночью, превзошло все испытанное ими раньше, сделав их счастливыми и совершенно обессиленными.
Солнечные лучи проникали сквозь шторы, и Мередит, зажмурясь, перекатилась на спину и открыла глаза. Мэтт уже встал, и, поцеловав ее на прощание, сообщил, что собирается купить к завтраку сладкие булочки. Он успел оставить чашку кофе на ночном столике, и Мередит уселась поудобнее, подложив под спину подушки.
Она успела только пригубить кофе, когда Мэтт вошел в комнату с белым пластиковым пакетом из кондитерской и сложенной газетой в руках. На лице стыло странное напряженное выражение.
— Доброе утро, — улыбнулась Мередит, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее. — Что случилось?
Мэтт бросил неловкий взгляд на газету небольшого формата. Прошлой ночью он пообещал никогда ничего не скрывать от жены, но в этот момент предпочел бы скорее выдержать публичную порку, чем показать ей газету.
— Это» Тэттлер «, — признался он. — Я увидел ее, когда платил за булочки Каким-то образом, — нерешительно продолжал он, — они обнаружили условия нашего соглашения и истолковали их на свой гнусный манер.
Он молча наблюдал, как Мередит берет газету, зная об отвращении, которое она питает ко всякому вмешательству прессы в ее личную жизнь, зная, что ей придется еще многое вынести из-за того, что она его жена и отчасти из-за любопытства публики, интересовавшейся подробностями несостоявшегося развода.
Он молча стоял рядом, ожидая взрыва справедливой ярости.
Взгляд Мередит приковал сенсационный заголовок:
« НАСЛЕДНИЦА МИЛЛИОННОГО СОСТОЯНИЯ БЕРЕТ С МУЖА СТО ТРИНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ЗА НОЧЬ СЕКСА!»
— Сначала я не мог понять, откуда они взяли эту цифру, — сказал Мэтт, — но потом до меня дошло. Умножили четыре свидания в неделю на одиннадцать недель, а потом разделили пять миллионов, что я обещал тебе, на это число. Прости… я ничего не смог поделать, я…
Но тут Мередит неожиданно закрыла лицо газетой, и громко взвизгнула от смеха, заглушая его извинения. Она смеялась так заразительно, что бессильно сползла с подушки, а Мэтт с изумлением взирал на это неуместное веселье.
— С-сто т-трин-надцать тысяч д-долларов, — захлебывалась она, и Мэтт с огромным облегчением улыбнулся, почувствовав невыразимую нежность к жене. Он понял, что пытается делать Мередит: лицом к лицу встречает то, что так ненавидит, и находит способ справиться с невидимым врагом, осмелившимся попытаться причинить им зло.
— Я никогда раньше не говорил, — хрипло прошептал он, наклонившись и упираясь руками в матрас по обе стороны от трясущихся плечей Мередит, — как я тобой горжусь?
