те же потомки немецких властителей, с которыми найти генетические пересечения — раз плюнуть. Продажной девки империализма нет, но близкородственные браки как-то не сильно одобряются церковью, не даром первые генетические законы вывел монах Мендель. Так-с… что мы имеем… итальянские принцессы, тут мне обломилось… Можно поискать по отпавшим монархиям… франко-итальянские Бурбоны… сомнительно, но держим в уме… испанские, там тоже всё грустно с психическими заболеваниями… Не будем множить сущностей. Еще более всё грустно с медицинской точки зрения с Англией. Детки королевы Виктории — это же носители гемофилии. Нет, такой концерт нам не нужен. Помню, чем обернулось появление сына-гемофилика императору Николаю Романову, мне такую судьбу повторять не хочется. Как говориться: куда ни кинь, всюду клин! Османские принцессы? Не отдадут! Персидские? Ой, как-то мне попался фотопортрет одной персидской принцессы, несомненно, титул делал ее одной из первых красавиц Ирана, но нет! Не хочу…
(Персидская принцесса Анис-аль-Далях, о вкусах не спорят, но именно эта фотография в свое время весьма впечатлила главного героя)
А еще более экзотические браки: с китайскими или японскими принцессами — Старый свет не поймет и не одобрит!
Ну вот пробежался по почти угаснувшим королевским родам… И тут наткнулся на более-менее интересный вариант. Даже на несколько вариантов.
Но порассуждать и прикинуть что да как мне не дали. Потому как явился на запылился Вилли Штиглиц, как никак, начальник тайной полиции, которого в рабочем кабинете найти сложнее, чем террориста на конспиративной квартире. Не знаю, что там кормит волка, а вот то, что Вилли на месте не сидит и постоянно в каком-то поиске, это несомненно. Я даже боюсь представить себе, насколько обширна его сеть осведомителей, ибо штаты тайной полиции у нас весьма скромные, в интересах государства не создавать в нем еще одно государство, а любая тайная полиция стремится к тому, чтобы перетянуть одеяло власти исключительно на себя, простите, если тут тавтология какая-то попалась, но иначе пояснить не могу. В общем, Штиглиц нашелся и сообщил мне, сразу после витиеватого приветствия, что у него-де всё готово. Насколько я изучил характер этого весьма достойного господина, если он так со мной заговорил, следовательно, провернул какую-то весьма головоломную комбинацию. И будет сейчас хвастать (правда в рамках приличий) своими успехами. Как в воду смотрел! Оказывается, наш берлинский пройдоха сумел-таки вычислить место заключения семьи Фрири. Назвать замок, в котором они находились тюрьмой, конечно же, романтическое преувеличение, тем более что у них был гостевой статус с весьма незначительными ограничениями. На первый взгляд. Сложности возникли из-за того, что вся семейка находилась под неусыпным контролем лучших и самых преданных личных агентов покойного короля Пруссии. И им было наплевать на смену власти в Берлине. У них на руках приказ, который никто не отменял! И Штиглиц им не указ тем более! И вот тогда случился боевой дебют небольшой группы, которую я бы назвал спецназом тайной полиции, семерка штурмовиков, заточенных на действия по освобождению заложников, обезвреживанию террористов, тренировавших различные методы захвата и проникновения: от тихого «пришли — взяли — ушли» до громкого «пришли и никого в живых не оставили». Скажу откровенно, их дебют получился весьма впечатляющим. Ибо не против мальчиков-хулиганчиков они вышли, а против достаточно опытных противников, вооруженных к тому же до зубов.
А я, получается, обрастаю всякими полезными инструментами! Для моей власти и моего государства полезными! К Фрири я не поехал — на сегодня задач было себе нарезано! Тут Вилли справится сам. Вот только я распорядился дать ему не один месяц, а два. Разборка с Гогенцоллернами на меня произвели неизгладимое впечатление. Но оставлять этого господина в живых с моей стороны была бы не просто неосторожная глупость — это было бы серьезной ошибкой! И был соблазн… натравить Фрири на правящую династию в Лондоне, но сам себе дал по рукам и решил ничего не менять. Доктор сказал в морг, значит в морг! Да и христианское всепрощение мне как-то не по душе. Ветхозаветный принцип «око за око, зуб за зуб» как-то ближе!
Глава девяносто третья
Ганновер будет наш!
Портленд. Порт
1 марта 1865 года
Что ж, если в Портленд нет возврата
Пускай купец помрёт со страху
Ни Бог, ни дьявол не помогут
Ему спасти свои суда
Когда воротимся мы в Портленд
Клянусь, я сам взойду на плаху
Да только в Портленд воротиться
Нам не придётся никогда
(Б. Окуджава)
Искусственная гавань у острова Портленд стала портом не так уж и давно: уже в сорок восьмом акватория была огорожена искусственным молом от суровых морских волн. И это место тут же стало пристанищем кораблей Роял Нави. Накануне описываемых событий в бухту вошел один из новейших броненосцев «Роял Соверейн». Ну как новейший… На берег с него спустился капитан первого ранга Купер Фипс Коулз, человек, стараниями которого этот броненосец и появился на свет. История тут такова: совершенно неожиданно с появлением паровых кораблей в военно-морской гонке стала лидировать Франция, которая начала строить броненосные корабли и перевооружать на них свой флот. Кроме этого события отгремевшей Гражданской войны в США (боевые действия прекратились и начались утомительные мирные переговоры, подробнее о сих событиях расскажу немного позже) показали преимущества забронированных судов.
И Британия бросилась «догнать и перегнать» Францию, которую рассматривала как своего основного конкурента в колониальной экспансии. И ради этого пошли на беспрецедентный шаг: решились на строительство башенного броненосца. Им стал «Принц Альберт», в конструкции которого было предусмотрено размещение, вращающиеся вкруговую башни конструкции капитана Коулза. Впрочем, отвечал за строительство первого башенного броненосца не Коулз, а главный строитель Роял Нави — Айзек Уотс. Зато Адмиралтейство согласилось с другим предложением изобретателя: перестроить линейный корабль в броненосец: уменьшив его борт и установив несколько вращающихся башен. И вот под переделку и попал «Роял Соверейн». 27 апреля 1857 года он был спущен на воду как парусно-винтовой линейный корабль с весьма впечатляющим на то время вооружением: его оснастили сто тридцать одной пушкой, причем 16 орудий были впечатляющими новейшими в 203 мм. Чуть больше двух лет длилась перестройка корабля. От трехпалубного линкора оставили только нижнюю палубу, которую закрыли броней в 114 мм (у котельного отделения она была немного толще: 140 мм). Из четырёх башен могли вести огонь 267
