был психопатом, а подобных ему я недолюбливал. И майор отлично чувствовал это. Но как бы то ни было в бою он показал себя решительными командиром и умелым бойцом — и за это я его уважал. Мы пожали друг другу руки — также крепко, как и при знакомстве.
Это рукопожатие напомнило о ранении. Как ни странно, нога больше не болела, несмотря на все рывки и перекаты во время схватки. Стоило почуять порох, и я быстро пришёл в себя. Война для меня — лучшее лекарство. Завтра утром, конечно, нога снова разболится, но это я переживу.
— На ночь глядя отчаливать собираетесь? — удивился Келгор, глядя на Святого, отвязывающего канат, крепивший пакетбот к причалу.
Ночевать в деревне ни у кого желания не было. Пускай грёбанную мясную кладовую и сожгли, на её месте только пятно копоти осталось, столько горючего вылили на стены и пол хижины. Но оставаться в выжженной фосфотаном деревне вместе с начинающими смердеть и разлагаться на жаре десятками трупов, мы не собирались.
— Не море, — усмехнулся я, становясь к штурвалу. — Вырулим.
Эрнандес завёл двигатель — и тот весело затарахтел. Я прокрутил штурвал, разворачивая пакетбот носом к фарватеру. Махнул на прощание шагающему к своим машинам Келгору. Мы продолжили путь на юго-запад: к истокам Великой реки и логову полковника Конрада.
VIII
Как я думал: нога подвела на следующее утро. Мы не слишком долго шли по реке — главное: уйти как можно дальше от деревни, чтобы больше не чуять в воздухе вонь сгоревших тел. Ближе к полуночи нашли место, где причалить и остановились на ночлег. Эта ночь стала первой, когда выставили часовых — «Нэлли» шла без остановок в безлюдных местах и надобности в этом просто не возникало.
Я искренне порадовался, что утром стоять за штурвалом — очередь Эрнандеса. Нога прострелила болью, стоило мне только слезть с лавки. Я едва ковылял, и сама мысль о том, что придётся стоять несколько часов, вызывала тошноту. С питанием тоже стало хуже: мы разогревали концентраты на небольшой плитке, установленной на корме. Занимались этим Пеппито и Святой попеременно. Если честно, я подумать не мог, что настолько привыкну к нормальной пище.
За первым же завтраком ко мне подсел Кукарача. Мы какое-то время хлебали похлёбку из концентрата, сдобренную консервированной тушёнкой, прежде чем полковник произнёс:
— Скажи, ты где повоевать успел?
Я какое-то время скрёб ложкой по дну тарелки. Потом кинул туда остатки куска хлеба, чтобы не осталось ничего. Какой бы ни была еда я привык доедать её всю.
— С чего ты взял, что я воевал?
Отвечать вопросом на вопрос не слишком вежливо, но мне всё равно.
— Могу подробно рассказать, но ты и сам всё знаешь. Я полковник революционной армии, но это не значит, что я какой-то самоучка. Я с отличием закончил Веспанскую Генеральную военную академию. И в настоящей войне поучаствовать довелось, как понимаешь. Я в состоянии отличить боевого офицера от того, кто только за партой стратегию и тактику изучал. Сначала я думал, что ты диверсант и убийца, посланный, чтобы избавиться от неугодного власти Конрада. И драка с дикарями подтвердила догадку. А вот потом начались странности. Ты очень уж ловко раздавал приказы на мосту, и фон Клоц послушался тебя. Ты привык не только убивать, но и командовать людьми — офицерами в том числе. Ты знаешь приёмы современной войны, неизвестные ни здесь, ни у нас. Мы просто не умеем так воевать. Твой трюк с пулемётами на мосту — ничего подобного в академии не преподавали.
— Генеральная академия Веспаны славится своей косностью, — отмахнулся я. — Там же в штыки всё новое воспринимают. У вас там пулемётному делу учат разве?
— Смешно, — без улыбки ответил Кукарача. — Не думай, что сможешь своими шуточками меня в сторону увести. У тебя есть военный опыт, и заработал ты его не здесь и не у нас. Где же?
— Восточные провинции, — ответил я первое, что в голову пришло. Конечно, рагнийцу не должны быть особо интересны события в Аурелии, даже война, что охватила весь континент. Но раз он ничего о ней не знает, то и я просвящать его не собираюсь. — Там частенько бывает жарко — очень уж соседи у Коалиции с той стороны беспокойные. А гнать толпы на убой там тоже умеют.
Кукарача какое-то время смотрел на меня в упор, как будто хотел взглядом выжать ещё что-то. Но я сосредоточился на доедании хлеба, размокшего в жирных остатках концентрата. Полковник явно не до конца поверил мне, однако и на лжи поймать не мог, а потому вынужден оставить в покое. Пока я снова не дам ему почву для новых подозрений. Я отлично понимаю, что мои действия при атаке конных разбойников и особенно на Большом мосту дают весьма веские поводы. Но оба раза у меня просто выбора другого не оставалось — сбежать и дать врагу захватить переправу через Великую реку я просто не мог. Да и героически гибнуть, отражая атаку, у меня не было ни малейшего желания.
Вечером того же дня, отстояв вахту за штурвалом, я уселся за раскладной стол, кое-как устроив ноющую от напряжения ногу. Рана уже не болела, но я всё же не был уверен, что нога не подведёт меня, если придётся драться. Расстелил на столе карту, захваченную в деревне, прикинув по ней наше местоположение. Мы вплотную приблизились к отмеченной красным кругом зоне, где орудовал Конрад. Кукарача сел напротив меня — кажется, ему было неловко после нападок за завтраком.
— Местность тут напоминает сельву, — махнул рукой, охватив оба берега Великой реки, полковник. — Здесь сложно найти место для дирижабля. Твёрдой земли считай и нет вовсе — всё подтоплено.
— На фактории мы оставим пакетбот, — сказал я, — и вглубь лесов двинемся пешком. Вот сюда, — указал я примерно в центр круга. — Будем искать твёрдую землю.
— Думаешь, мы найдём эту лодку на том же месте?
— А кому её здесь красть? — пожал плечами я. — Фактория заброшенная, по крайней мере, если верить карте. Замаскируем пакетбот, как сможем. Что ещё нам остаётся?
— Припасов на долгие поиски не хватит. Мы не рассчитывали, что придётся топать на своих двоих, да ещё и натуральной сельве.
— На пакетботе останется прилично брикетов пищевого концентрата и тушёнки. В крайнем случае, вернёмся на факторию и пополним запасы.
— Если лодка ещё будет стоять там.
На эту реплику я ничего отвечать не стал.
От фактории, до которой мы добрались спустя пару дней, остались только
