и оглядываюсь. Так и есть мимо меня проносится на своей секире барышня Лан, она серьезна и сосредоточена, между бровей у нее вертикальная складка. В руке — окровавленная короткая кривая джурская сабля. За ней на земле — лежит одна из темных фигур. Она взмахивает клинком, стряхивая кровь с лезвия. Сбоку на земле — еще один геомант, над ним стоит барышня Лин, она поднимает руку и к ней в ладонь со свистом возвращается фамильная секирка, а чуть поодаль — падает на землю еще одна темная фигура геоманта. Где последний⁈
А, вот… лежит с неестественно выгнутой шеей. Рядом останавливается секира и с нее на землю легко спрыгивает Лан, подхватывает оружие и закрепляет на поясе одним уверенным, тысячу раз отработанным движением.
— Запомни, супруг, — обращается она ко мне и ее темные глаза мечут молнии: — ты можешь быть популярен среди тысячи людей. Но в час нужды к тебе на помощь придет только семья.
— Лан-дзедзе! Не надо так! — говорит Лин, которая очищает от крови свою секирку: — прояви уважение!
— А он к нам проявил? Как приехали сюда, так и носу в спальню не казал! Как в тучку и дождик — так с Акай, а как его потом из-под земли вытаскивать, так мы с тобой.
— Спасибо, родные мои. — говорю я и обнимаю барышню Лан: — извини. Мне… а, ладно, потом поговорим. Сейчас надо выяснить что тут происходит вообще.
— Что-то очень плохое. — отзывается Лин, наклоняясь над телом геоманта: — кан джели, дзедзе! — она становится на одно колено над ним. Наконец я могу рассмотреть своего врага вблизи. Я наклоняюсь над телом и в глаза сразу же бросается темно-синяя ткань мундира. А еще — глаза. И рот. Какого цвета глаза? Я не знаю, потому что их нет. И глаза и рот — зашиты суровой ниткой, небрежными широкими стежками, так обычно в кино швы на голове у Франкенштейна изображают. Зашитые глаза и рот… и видно, что глазных яблок нет на месте, в орбитах. Кожа, стянутая грубыми нитками — провисает в глазницах. А еще… это девушка.
— Черные валькирии. — говорит Лан за моей спиной: — так вот вы какие…
От автора — мне говорят, что надо напоминать поставить сердечко. Потому — напоминаю — поставьте пожалуйста сердечко! От вашего сердечка у богобоязненной девицы Антуанетты станет теплей на душе и она немедленно отправится за новыми приключениями!)))
Глава 26
Валькирии не могут нанести вред человеку. Нет, не так. Конечно могут. И задержать его в Земляной Тюрьме и скрутить и даже тумаков надавать. Но вот атаковать с намерением убить — точно не могут. Предохранитель у них стоит внутри, что ли? Конечно, случайно, да по незнанию — могут и угробить, однако сознательно — нет. И если поставить себя на место людей, которые хотят такой вот запрет обойти, если это нужно кровь из носу, то можно с ходу придумать несколько способов, но самый простой — не дать им опознать цель как человека. Если валькирия не знает, что атакует человека, если она будет полагать что это адская тварь, то все получится. В бою против тварей они на удивление эффективны.
Как именно сделать так, чтобы валькирии не распознали цель как человека? Вот и ответ — ослепить их. Не знаю, как именно они узнают направление цели и ориентируются в пространстве, за счет эхолота, вибрации земли под ногами или третьим глазом, воспринимающем все в инфракрасном свете, да это и неважно сейчас. Важно то, что я узнал, как именно выглядят черные валькирии. Валькирии, способные атаковать людей с намерением убить.
Ослепить, чтобы валькирия не могла опознать цель как человека. Но зачем зашили рот? В результате они лишились возможности вербального усиления своих способностей. И еще…
Я наклоняюсь над лежащей на земле черной валькирией и поворачиваю ее голову набок. Вглядываюсь. Так и есть. Ушные раковины наполняет запёкшаяся кровь. Проткнуты барабанные перепонки. Они еще и глухие.
— Вот значит как. — говорю я, выпрямляясь: — Лан, мне будет нужна подмога. Слетай в особняк, расскажи, что за дичь тут творится. Мне нужна помощь Ай Гуль.
— Демон Девятого Круга не поможет? — спрашивает она и, увидев мое лицо — вздыхает. Я бы и сам сейчас от помощи лисицы не отказался, все-таки она на моей памяти никому не проигрывала. Сейчас же меня развели четыре валькирии, будучи слепыми, глухими и немыми. Как так? Может быть им наоборот — так легче сражаться, а зрение и слух обычно их только отвлекают? Да, точно, вот оно объяснение, валькирии — создания магические по своей природе, они и себя и окружение изначально через магию, пронизывающую все пространство мира ощущают. Ай Гуль как-то говорила мне, что в человеческом теле не может храниться такой запас энергии чтобы ледяную глыбу размером с дом наморозить или там огнем выжечь половину деревни. Маги — всего лишь проводники магии, энергии, пронизывающей все вокруг. Они — используют эту энергию, направляют ее, собирают и концентрируют в одном месте, где и вырывается наружу ее разрушительная или созидательная мощь. А валькирии эту энергию ощущают и будучи ослепленными и отрезанными от звуков — сражаются лучше. При этом в магическом зрении они человека не в состоянии опознать. Вот оно что. Иезуитская техника, в жизни бы до такого не додумался. Вернее — додумался бы конечно, но применять… ведь валькирии чувствуют боль. И они обожают видеть этот мир, слышать его, разговаривать с людьми. У них и так немного жизни остается, срок годности валькирий — десять лет. Потом они мирно угасают, растворяются в солнечных лучах, так люди говорят. И лишать их возможности наслаждаться солнцем и луной, звездным небом и красотой мира вокруг, отбирать у них слух и речь ради того, чтобы сделать из них машины для убийства — это не просто жестоко.
— Это непростительно. — говорю я. Почему-то меня трогает до глубины души вид лежащей на земле девушки с зашитыми глазами и ртом. Сейчас, глядя на нее, я не вижу обычной для валькирий красоты. Наверное, даже если бы я знал эту конкретную валькирию, я бы не узнал ее сейчас, варварская работа иглой и суровыми нитками, грубые стежки — искажают ее лицо, и оно выглядит осунувшимся, сразу как будто состарившимся на десятки лет. А ведь старых валькирий не бывает. Можно ли поднять ее? Восстановить? Срезать нитки и вырастить новые глазные яблоки? Это мир магии и будь тут рядом со мной Машенька — я уверен, все было бы возможно. Но, она сейчас в своем поместье… нет, погоди, она должна была приехать в обед.
— И еще мне нужна Мещерская. — говорю
