начало. Ведь я знаю секрет изготовления валькирий, знаю, как именно ускорить этот процесс, знаю, что магических големов на основе человеческой плоти я могу делать из любого материала. И самое главное — я знаю, как сделать так, чтобы они, не смотря на всю материнскую любовь Святой Елены — могли убивать. Ваша карта бита. Сейчас вы мне не нужны.
— Как ты мог, — говорит Прасковья Петровна Лопухина, председатель Совета Опекунов Ордена Святой Елены Равноапостольной: — как ты мог, Никанор⁈ Это же преступление против государства! Против семьи! Против Императора! И разве тебе не жалко девочек?
— Прасковья Петровна, — качает головой он: — аз есмь меч карающий в руце божьей, я только орудие в руках прогресса, неминуемого и неостановимого как сама смерть. Это было неизбежно. Ваш Император, так называемый государь-батюшка — ничто иное как чудовище, эксплуатирующее народ, его ближники наслаждаются страданиями и горем народным. Посмотрите на страну, Прасковья Петровна, это же позор! Бедные слои населения находятся на положении рабов, хуже чем в Древнем Риме!
— Никанор, никто не виноват в смерти Даши. Мы бы хотели тебе помочь, но… — она качает головой, замолкая.
— Но? Что «но», тетушка? Почему не помогли? А? Наверное потому, что я — очередной бастард дома Лопухиных, правда? Это чудовище в человеческом облике, мой отец — он же разбрасывает свое семя везде куда не пойдет! Пока у меня Родовой Дар не пробудился так и вовсе в нищете и голоде со своей матушкой прозябал! А как проснулся Родовой Дар, так сразу же Лопухины появились… проснулись. Вы знаете, Прасковья Петровна, что такое голодать? Знаете? Ваши деточки знают? Вы хоть раз в жизни были так голодны, что в глазах темнело? А мерзнуть? Не так, как вы — в меховых шубках и в карете с верхом, а на улице, в ветоши, голодными? Нет? Вы просто вампиры, сосущие кровь из народа. Тысячи людей мерзнут, голодают и работают за жалкие гроши, чтобы хоть как-то своих детей прокормить. Крестьянки радуются, когда их дети умирают, потому что легче становится оставшихся прокормить, вдумайтесь, Прасковья Петровна — матери радуются! И не потому, что они потеряли облик человеческий, а потому что живут они в адских условиях. Знаете, я же мечтал об этом, стать вдруг дворянином, чтобы у меня были деньги и чтобы я мог позаботиться о своей матери. Но вот только поздновато вы спохватились, правда?
— Никанор! Мы же не знали, что ты — Лопухин! Как только узнали — сразу же тебя признали своим родичем! Перед богом и людьми! Дали тебе все! Имя, деньги, титул!
— Имя. У меня есть имя. У меня нет фамилии. — он подходит к креслу и наклоняется над ним, вглядываясь в глаза привязанной женщины, смотрит на нее в упор. Она не выдерживает взгляда и отводит глаза в сторону. Он удовлетворенно хмыкает.
— А знаете почему у меня нет фамилии? Нет? Да потому что у крестьянских детей нет фамилии. Нас по названию деревень кличут. Берестовка. Я вот Берестовский. Кто бы знал, что мой папаша в свое время мою маму обрюхатил. О, я уверен, что все было прилично, по обоюдному желанию, никто не насильничал ее. Уверен, что она с радостью возлегла с ним за несколько монет. За леденцы и хлебушек. И наверняка соврала что на ней заклятье против зачатья, соврала, потому что такое заклятье у деревенского знахаря тоже денег стоит. Так что я не виню отца. Сиятельный Князь Лопухин всего лишь скотина и кобель. И я не виню вас, тетушка, если бы я обвинял вас в горе и страданиях, то я бы вас попросту убил.
— Никанор. Мы же отнеслись к тебе как к родному. Приняли тебя в наш круг. Нелли признала тебя старшим братом! Послушай, еще не поздно. Освободи меня, отправь валькирий обратно, отзови своих союзниц, и я все улажу. Никто и не узнает. Ты — один из нас, из великого рода Лопухиных! Как бы ты к этому не относился, но кровь не водица! Да, я… я неправильно поступила тогда, с Дашей. Но она была тебе не ровня! Ты бы мог взять себе ее как любовницу, как наложницу, как служанку в конце концов, а ты вознамерился жениться!
— И поэтому вы не дали добро. А ведь для вас вопрос выкупа Даши это всего лишь вопрос утреннего кофе. Что? Не понимаете? Когда вы, Прасковья Петровна с утра в своем зимнем саду пьете кофе — знаете во сколько это вам обходится? Жалование слуг, стоимость продуктов, повар-француз, деликатесы прямиком из Парижа… полторы тысячи рублей. Знаете сколько стоил выкуп Даши у помещика Трепова? Тысячу. Одну тысячу рублей. Всего лишь один раз не попить кофе с утра. Врачи говорят полезно пропускать прием пищи, Прасковья Петровна.
— Если бы ты сказал, что тебе нужна служанка — я бы помогла тебе, Никанор. Но ты сказал, что собираешься жениться на ней!
— Знаете, чего я вам не могу простить, Прасковья Петровна? Того, что вы, зная о моих чувствах к ней — дали понять Трепову, что она для меня — особенная. Ведь до этого он ее и не замечал. Но после того, как ему доложили, что Лопухин-бастард интересуется некой скромной девушкой, а она ему принадлежит… именно после этого он и решил с ней позабавится. Ведь что ему сделают за это? Да ничего. Вот ничего и не сделали.
— Никанор! Ты же Лопухин! А она обычная крестьянка!
— Я тоже обычный крестьянин!
— Ты Лопухин!
— Нет, тетушка! Нет! Лопухин не мерз бы в своей холодной избе, потому что дров нет и денег на дрова нет, а хворост помещик собирать не велит. Лопухин не голодал бы каждую весну, потому что урожай не задался, не попрошайничал бы по домам, не кусочничал бы. Лопухин не сидел бы рядом со своей умирающей от чахотки матерью, умирающей просто потому, что лекарь в деревне рубль просил за лекарство! Это в городах можно к монахиням или валькириям за излечением обратиться, а в деревне если заболел и денег нет, так помирай! Кто за малую денежку был готов на все, ради исцеления матушки своей? Лопухин? Я если расскажу, на что я был готов и что я делал в первые дни как в город пошел за деньгой — так вы первая ужаснетесь и отречетесь от меня! Я — Берестовский. Никанор Берестовский. А отчества у меня и вовсе нет, как не было и отца. Потому что Лопухина Павла Константировича в качестве отца я не признаю.
— Это никуда нас не приведет, Никанор. Ты — Лопухин по факту рождения. И у тебя Родовой Дар. Да, если бы у тебя не пробудился твой Дар, никто бы тебя не заметил и скорей всего ты бы помер от голода
