У подъезда серого дома на одной из тихих софийских улиц остановился небольшой автофургон. Ребятишки, прервав разгоревшееся было в это прохладное августовское утро рыцарское сражение, опустили деревянные мечи и с любопытством уставились на машину.
Из шоферской кабины вышел мужчина в темном костюме. Когда он наклонился, чтобы взять свой портфель, под пиджаком у него отчетливо обрисовалась кобура пистолета.
Задняя дверца фургона открылась, и оттуда показались еще трое. Они несли чемоданы, сумки, деревянный треножник и огромный фотоаппарат, какого ребятам еще не доводилось видеть. Последним из машины вышел сидевший за рулем молоденький милиционер. Какую-то долю минуты он оглядывал ребят, потом ловко соскочил на мостовую, захлопнул дверцу и строго крикнул:
— А ну, мальчуганы, идите, гуляйте!
Человек с пистолетом вошел в дом, остальные последовали за ним. Ребята тоже направились было к подъезду, но милиционер, замыкавший шествие, многозначительно посмотрел на них, и они остались на тротуаре. В окна было видно, как прибывшие поднялись по лестнице и остановились на площадке третьего этажа.
— К Доневым, — решили ребята.
На медной дощечке было выгравировано: «Иванка и Теодосий Доневы». Под ней на кнопке висел белый картон: «Стефка Якимова. Звонить два раза».
Человек, возглавлявший группу, позвонил один раз — продолжительно.
Послышались быстрые шаги. Дверь открыл мужчина лет сорока-сорока пяти. Его полное, гладко выбритое лицо выглядело мрачным, осунувшимся, сам он — невыспавшимся, испуганным.
— Здравствуйте. Товарищ Донев — это вы?
— Да, я.
— Мы из уголовного розыска, — сказал руководитель группы.
— Давно вас ждем, — ответил Донев. В его взгляде читался какой-то неясный упрек, даже обида. Он широко распахнул дверь.
Инспектор уголовного розыска майор Минчо Влахов и его коллеги вошли в квартиру. Чемоданы и треножник они оставили в прихожей. Милиционер закрыл за собой дверь.
Все собрались в небольшой гостиной.
У стола стояла, ожидая их, еще молодая миловидная женщина с первыми признаками полноты.
— Моя половина, — представил ее Донев и сразу заговорил — торопливо и явно волнуясь. — Это я вам позвонил. Сегодня утром мы нашли нашу квартирантку Стефку Якимову в ее постели мертвой. Вчера она была совсем здорова, ни на что не жаловалась, а сегодня вдруг... умерла!
Ему казалось, что четверо мужчин слушают его равнодушно, чуть ли не с безразличием.
На самом деле это было не так, хотя по отсутствующему виду Влахова вряд ли кто-нибудь мог предположить, что у него в мозгу, словно на магнитофонной ленте, запечатлевается каждое сказанное слово.
Пожилые супруги молодых жен, как правило, или большие молчуны, или, наоборот, до чрезвычайности болтливы.
Донев, видно, принадлежал к более досадной категории.
Случай едва ли представлял интерес для милиции. Можно было взять с собой только врача. А они прибыли впятером — даже капитан Стоименов из следственного отдела притащился сюда.
— Погодите, — прервал Влахов Донева. — Другие люди есть в квартире?
— Какие люди? — Донев растерянно огляделся. — Почему другие люди? Кто может быть здесь, в квартире, с утра? Ведь я вам говорю: мы нашли Стефку мертвой, мертвой!.. Вчера была совсем здорова. Это невероятно! Она не болела, не жаловалась ни на что, ну ничего такого, понимаете, ничего...
— В квартире только я и мой муж,— решительно вмешалась Донева. Покрасневшие глаза и болезненная бледность лица выдавали ее внутреннее состояние. — Сына я отвела к сестре. Других никого нет.
— А где труп?
Она указала на двустворчатые двери с матовыми стеклами.
Влахов нажал локтем на ручку и вошел в комнату.
На неразобранной постели лежала женщина лет тридцати пяти. Она была одета в красное платье, испещренное желтыми, зелеными, белыми треугольниками, кругами, ромбами — наряд, слишком кричащий для покойника. На фоне рассыпавшихся густых темно-каштановых волос ярко очерчивалось белое, словно восковое, лицо. Она была красива, и даже смерть не обезобразила ее черты. Изогнутые черные брови, тонкий правильный нос, овал лица напоминали красавиц с картин Владимира Димитрова. Если бы не эти немигающие, страшно остекленевшие глаза, можно было подумать, что женщина просто спит.
Врач склонился над трупом. Дактилоскопист Пенчев опустился на стул и терпеливо ждал — еще не известно, будет ли для него работа. Стоименов, без кровинки в лице, силился сохранить невозмутимый вид.
— Похоже на удушение, — сказал врач. — Видите, синяки на шее. Это было ночью. Совсем окоченела.
Значит, убийство! Все-таки не напрасно притащилось сюда столько народу. Наверно, из-за любви. Банальный, скучный случай. Жалко. Красивой женщиной была эта Стефка. Жалко.
— Пусть Ради сфотографирует труп и обстановку. Вы, доктор, обследуйте тело. Вызовите санитарную машину. А я пойду поговорю с хозяевами. — И, обернувшись к капитану Стоименову, Влахов добавил: — Вы со мной?
В глазах хозяев застыл немой вопрос: отчего умерла Стефка?
— Давайте поговорим.
Их пригласили в детскую. Стоименов вынул блокнот и приготовился записывать. Это не понравилось Влахову. Уткнувшись в блокнот, следователь теряет из виду человека. К тому же, люди смущаются, видя, что каждое их слово заносится на бумагу. Да и... зачем это? Не можешь с первого раза запомнить — прощайся с криминалистикой. Впрочем... пускай делает, как хочет.
То и дело перебивая друг друга, супруги объяснили, что Стефка Якимова снимала у них комнату вот уже три года. Она была разведенная, работала в комитете по промышленности. Вчера, в воскресенье, Стефка осталась в квартире одна — убраться, постирать. А они ездили с экскурсией на реку Искыр. Вернулись к десяти часам вечера. В комнате Якимовой было темно. Донева решила проверить, легла квартирантка или куда-то вышла. Но дверь оказалась заперта. Это было странно, потому что никто из них не имел обыкновения запираться. Устав после прогулки и купания, они легли в половине одиннадцатого и сразу заснули. Поздно ночью Донева слышала в полусне, как в гостиной кто-то ходит. Потом хлопнула входная дверь. Она подумала, что это ушел приятель квартирантки Слави Каменов. Предыдущий вечер они тоже провели вместе. Были в ресторане. Вообще они часто встречались. Слави Каменов был адвокатом. Доневы сообщили его адрес, его домашний и рабочий — В юридической консультации — телефоны.
Утром супруги встали в половине седьмого. Пока Донев брился, жена его пошла будить Якимову. Постучала сначала тихонько, потом сильнее. И, так как никто не отозвался, открыла дверь.
В первый момент она ничего не могла понять. Потом не хотела верить сбоим глазам. Стефка неподвижно лежала на неразобранной постели, одетая, в туфлях, уставившись в потолок.
Донева не сумела закричать — пропал голос. Хотела убежать, но у нее вдруг ослабли ноги. Она почувствовала, что вот-вот упадет. Потом, кое-как овладев собой, шатаясь, не помня себя, поплелась к ванной, где брился ее муж.
У Донева едва хватило мужества подойти к мертвой. Он долго не решался прикоснуться к ней. А когда тронул рукой ее лоб, на него пахнуло смертным холодом. Женщина заплакала. Они вышли из комнаты. Нужно было скорей сообщить Каменову — Ведь они со Стефкой собирались пожениться. Других близких у нее в Софии не было.
Донев пошел к соседям звонить по телефону, а жена его осталась в детской, где спал их сын.
Когда Донев сказал Каменову о смерти Стефки, тот пробормотал что-то неразборчивое, а через двадцать минут прибежал, взволнованный, запыхавшийся. Ни слова не говоря, он бросился в комнату Якимовой, упал на колени перед кроватью и заплакал. Потом встал, огляделся каким-то страшным, невидящим взором и сказал, что Стефка убита и что он пойдет сообщит в милицию. Вышел, но через минуту вернулся и предупредил, что позвонит ее родителям в Пазарджик.
Убита! Да, конечно, убита. Но откуда ему это известно? Не он ли убил ее? Адвокат плакал. Ясно, что будет плакать. Особенно, если убийца — он.
— Значит, он сказал, что Якимова убита. А не сказал, кто ее убил и почему? — спросил Влахов.
— Нет, только это, — ответила Донева. — И пошел сообщить вам об убийстве. Но не вернулся... Мы ждали, ждали, и муж отправился сам вызвать вас.
Нужно проверить, не звонил ли все-таки Каменов. Может быть, не им, в городское управление, а в районное. Или в министерство. Или в прокуратуру. Хотя едва ли. Оттуда сразу сообщили бы им. Значит, он лгал, выигрывал время...
Прибыла санитарная машина.
Прежде, чем тело отвезли для вскрытия, Влахов и Стоименов зашли в комнату Якимовой.
— Смерть насильственная, — сказал врач. — Женщина была задушена одной рукой. Отчетливо видны синяки, оставленные пальцами: один — большим пальцем, с правой стороны, и три — с левой. Убийца, должно быть, человек очень сильный, несомненно, мужчина, применил так называемую «мертвую хватку». Одним сжатием шеи были притиснуты артерии. Женщина, вероятно, потеряла сознание в первые же секунды из-за прекращения притока крови к мозгу.
